http://www.taiji-chen.ru

Автобиография монаха

Шри Парамаханса Йоганада. 

Перевод с индийского издания 1963 г. (полный текст без сокращения)

ПРЕДИСЛОВИЕ

"Автобиография" Иогананды--это одна из немногих книг об индийских мудрецах, которая написана не журналистом или иностранцем, а человеком их собственной рассы и подготовки; короче, эта книга о йогинах, написанная Йогином. Как повествование о необычной жизни и силах современных индийских святых, книга Иогананды важна и для сегодняшнего дня, и для будущего. Талантливый автор, несомненно, заслуживает уважения и благодарности за необычную летопись своей жизни, одним из самых откровенных докумпентов, когда-либо появлявшихся на Западе. Она раскрывает глубочайшие недра ума и сердца индийского народа и духовные богатства Индии.



1.
На следующий день Раму с робостью приблизился к Лахири Махасайа. Он ощущал почти стыд, когда просил о том, чтобы к его духовному сверхизобилию прибавилось еще и физическое благосостояние:
--Учитель, в вас пребывает Светоносец Вселенной. Я молю вас пролить Его свет на мои глаза, чтобы я мог увидеть меньший свет--свет солнца.
--Раму, ты ставишь меня в трудное положение. Я не обладаю целительной силой.
--Господин, но Бесконечное внутри вас, несомненно, может исцелить меня.
--Действительно, Раму, это совсем иное дело. Нет границ Божественному! Тот, Кто зажигает звезды и клетки тела таинственные сиянием жизни, конечно, в состоянии принести твоим глаза дар зрения.
Учитель коснулся лба Раму в точке между бровями /5/:
--Удерживай ум сосредоточенным на этом месте, почаще произноси имя пророка Рамы. Продолжай все это в течение семи дней. Тогда для тебя наступит рассвет, в котором ты узришь красоту солнца". Пожалуйста, будьте откровенны: ведь вы боролись только с бескостными, опоенными опием животными, не так ли?
Я не счел нужным отвечать на столь оскорбительный вопрос.
--Я предлагаю вам бороться с моим недавно пойманным тигром по имени Рраджа Бегум /2/. Если вы сможете успешно с ним справиться, связать его цепью и выйти из клетки в полном сознании, я подарю вам этого коралевского тигра; кроме того, вы получите несколько тысяч рупий и другие подарки. Но если вы не согласитесь встретиться с ним в битве, я опозорю вас по всему княжеству как обманщика.
Такие обидные слова ударили меня подобно целому залпу пуль, и я сердитым голосом выкрикнул свое согласие. Привставший в возбуждении со своего стула принц с улыбкой садиста опустился на место.Он напомнил мне римских императоров, которые наслаждались, посылая христиан на арену с дикими зверями. Принц сказал:
--Ваше единоборство состоится через неделю. Мне жаль, но я не могу разрешить вам заранее посмотреть на тигра.
Не знаю, чего боялся принц: того ли, что я сумею загипнотизировать зверя, или того, что я смогу тайно накормить его опием. Я покинул дворец, не удивляясь тому, что на сей раз не было кареты принца и роскошного зонтика. Всю следующую неделю я методически подготавливал ум и тело к предстоящему испытанию. Через слугу я узнал поразительные вещи. Ужасное предсказание, которое святой человек сделал моему отцу, каким-то образом стало широко известно, обрастая по мере распространения невероятными подробностями. Многие простые деревенские люди верили, что злой дух, проклятый богами, воплотился в тигра, который по ночам принимал демонические формы, а днем оставался полосатым зверем. И вот этот самый демон-тигр, как полагали, должен был смирить меня.
Другая версия заключалась в том, что молитвы животных Богу-тигру получили свой ответ в виде Раджа Бегума. Он должен был явиться как орудие наказания дерзкого двуногого,Ю который так оскорбил весь род тигров! Лишенный шерсти, не имеющий клыков, человек осмеливается бросать высоз тигру, животному, вооруженному мощными мускулами и могучими когтями! Поселяне заявляли, что вся злоба униженных животных собралась в данный момент в Раджа Бегуме, чтобы привести в действие скрытый закон и вызвать посрамление гордого укротителя тигров.
Мой слуга далее сообщил, что принц выступил в роли организатора и устроителя поединка между человеком и зверем. Под его наблюдением выстроили павильон с навесом, рассчитанный на несколько тысяч зрителей. В центре помещался Раджа Бегум в огромной железной клетке. Клетку окружал еще один барьер для безопасности зрителей. Пленник беспрерывно издавал рычание, от которого кровь стыла в жилах; кормили его скудно, чтобы вызвать невероятный голод. Возможно, принц предполагалЮ что я достанусь тигру в награду на обед. Грохот барабанов возвестил о необычайном единоборстве, целые толпы горожан и жителей предместий жадно покупали билеты. В день битвы сотни людей не смогли найти для себя мест, многие пролезали сквозь отверстия в стене, толпа заполнила все пространство на галерее!
По мере того, как рассказ приближался к развязке, росло и мое возбуждение; Чанди в страхе безмолствовал.
"Я спокойно появился среди душераздирающего рычанья Рраджа Бегума и гула несколько напуганной толпы. У меня на бедрах была небольшая повязка, остальное тело не было защищено одеждой. Я отодвинул задвижку двери первого барьера и спокойно закрыл ее за собой. Тигр почуял добычу. С грохотом прыгнув на прутья решетки, он приветствовал меня ужасающим ревом. Объятые страхом и халостью зрители замолчали; но едва лишь дверь захлопнулась, Раджа Бегум, не раздумывая, бросился на меня. Моя правая рука сразу оказалась страшно изодрана. Кровь хлынула потоком: а ведь человеческая кровь--самая сильная приманка для тигра. Казалось, предсказание святого вот-вот исполнится. Я моментально оправился от повреждения, которое было первым серьезным повреждением, полученным мною за все время. Закинув за спину пальцы с запекшейся кровью, я нанес сокрушающий удар левой рукой. Зверь перевернулся в воздухе и покатился к противоположной стороне клетки, а затем вновь судорожно прыгнул вперед. И снова на его голову обрушился удар моего знаменитого кулака.
Но Раджа Бегум уже испробовал крови, и ее вкус действовал на него как глоток вина на пьяницу, долго не пробовавшего спиртного. Яростные нападения зверя сопровождались оглушающим ревом и следовали одно за другим. Мне приходилось защищаться только одной рукой, и я оставался уязвимым для когтей и клыков. Но мои удары оказывались хорошим возмездием. Покрытые кровью друг друга, мы сражались не на жизнь, а на смерть. Клетка превратилась в кромешный ад; кровь брызгала во все стороны, и горло зверя издавало вопли, полные боли и предсмертной тоски.
"Застрелите его! Убейте тигра!"--кричали зрители. Но человек и зверьт двигались так быстро, что пули стражей пролетали мимо. Я собрал всю силу воли, яростно заревел и нанес тигру последний оглушивший его удар. Тигр впал в беспамятство и лежал неподвижно!"
--Как котенок!--вставил я.
Свами добродушно рассмеялся, а затем продолжил свой захватывающий рассказ: "Раджа Бегум был, наконец, побежден. Его царственная гордость подверглась еще одному унижению: истерзанными руками я бесстрашно разжал его челюсти и с течение драматического мгновенья держал голову в его пасти. Затем я оглянулся, ища цепь. Взяв одну из цепей, лежавших кучей на полу, я привязал тигра за шею к прутьям клетки и с торжеством двинулся к двери.
Но этот воплощенный дьявол Раджа Бегум обладал неслыханной выносливостью, достойной его предполагаемого демонического происхождения. В невообразимом порыве он порвал цепь и прыгнул мне на спиную Челюсти зверя сомкнулись на моем плече, и я тяжело рухнул на землю. Однако через мгновенье я подмял его под себя. Оглушенный беспощадными ударами коварный зверь впал в бессознательное состояние. На этот раз я привязал его более тщательно и медленно выбрался из клетки.
Затем я услышал новый вой, но это были одобрительные крики. Приветственные восклицания вырывались как будто из одной гиганской глотки. Страшно искалеченный, я, тем не менее, выполнил три условия схватки: оглушил тигра, связал его цепью и вышел из клетки без посторонней помощи. Вдобавок я так сильно оглушил и напугал хищника, что он был вынужден терпеливо держать раскрытой пасть, не решаясь воспользоваться такой наградой, как моя голова. Мне забинтовали раны, а затем я был увенчан гирляндами и украшен почетными знаками, К моим ногам лился дождь золотых слитков. Весь город был охвачен ликованием, повсюду велись бесконечные разговоры о моей победе над одним из самых крупных и свирепых тигров, когда-либо виденных людьми. Как было обещано, я получил в подарок Раджа Бегума. Но я не ощутил никакой радости, мое сердце постигла духовная перемена, как если бы, выходя из клет5ки, я запер также двери и за всем мирским честолюбием.
Последовал горестный период: с заражением крови я лежал при смерти в течение шести месяцев. Когда же я поправился настолько, что смог покинуть Куч-Бихар, я вернулся в родной город.
"Теперь я знаю, что мой учитель--это святой человек, и он сделал мне мудрое предостережение,--смиренно признался я моему отцу.--О, если бы я только мог найти его!"
Это желание было искренним, и на следующий день святой появился без предупреждения.
--Ты уже достаточно укрощал тигров,--промолвил он со спокойной убедительностью.--Иди со мной, я научу тебя, как подчинять зверей незнания, которые ревуто в джунглях человеческого разумаю. Ты привык к толпе зрителей; пусть же теперь легионы ангелов радуются твоим успехам в йоге.
И вот я был посвящен святым гуру в духовную практику йоги. Он открыл двери моей души, заржавленные и недвижные от долгого пренебрежения. Рука об руку мы отправились в Гималаи для моего обучения".
Чанди и я склонились к ногам свами, благодаря его за рассказ о своей бурной жизни. Мы с другом чувствовали себя полностью удовлетворенными и вознагражденными за долгое ожидание в холодной гостиной.
Примечания к главе 6
<186>/1/ Созон--его монашеское имя, а в народе он был известен под именем "свами-тигра".
/2/ "Принц-принцесса". Это имя было дано в знак того, что зверь соединял в себе ярость тигра и тигрицы.
Глава 7. Летающий святой
--Я видел, как йогин находился в воздухе в нескольких футах от земли. Это было вчера вечером, во время групповой молитвы,--выразительно говорил мой друг Упендра Мохан Чаудхри. Я ответил ему полной энтузиазма улыбкой:
--Может быть, я смогу угадать его имя? Это Бжадура Махасайа, с Верхней Круговой улицы?
Упендра утвердительно кивнул, немного разочарованный тем, что его новость оказалась уже известной. Друзьям было хорошо знакомо мое желание разузнавать все, что касается разных святых, и они получали удовольствие, если им удавалось натолкнуть меня на новый след.
--Это йогин живет так близко от моего дома, что я часто его посещаю,--продолжал я. Мои слова вызвали горячий интерес на лице Упендры, и я сделал дальнейшее признание:
--Я видел, как он демонстрировал замечательные феномены. Он в совершенстве владеет восемью методами пранайямы <186>1/, о которых упоминается в древних иоговских трактатах. Однажды Бхадури Махасайа выполнял передо мной бхастрика-пранайаму и делал это с такой силой, что, казалось, в комнате поднялась настоящая буря. Затем он шумно выдохнул воздух и оставался без движения в высшем состоянии сверхсознания. Аура покоя после этой бури была незабываемо яркой.
--Я слышал, что святой никогда не покидает своего дома,-- несколько недоверчиво промолвил Упендра.
--Действительно, это так! Он живет затворником в течение последних двадцати лет; лишь иногда он смягчает наложенный на себя обет во время наших священных празднеств. Тогда он выходит на улицу перед домом. Там собираются нищие, ибо святой Бхадури известен своим дщобрым сердцем.
--Но как же он остается в воздухе, не подчиняясь закону тяготения?
--При помощи некоторых пранайам тело йогина теряет свою плотность. Тогда оно плавает в воздухе или прыгает, как лягушка. Известно,что даже святые, не занимающиеся пранайамой и формальной йогой, парили в воздухе в состоянии интенсивной преданности Богу /2/.
--Мне бы хотелось узнать побольше об этом мудреце. Ты бываешь на его вечерних собраниях?
--Да, я часто хожу туда. Меня очень развлекает его остроумная мудрость. Но иногда мой длительный смех оказывается весьма неприличным в торжественной атмосфере этих собраний. Святой не высказывает недовольства, но ученики горят негодованием!
В тот день, возвращаясь из школы, я зашел в уединенную обитель Бхадури Махасайа, решив посетить его. Для широкой публикийогин был недоступен. На первом этаже его дома обитал одинокий ученик, оберегающий покой учителя. Ученик был несколько педантичен, и он сейчас официальным тоном осведомился, имею ли я "приглашение". Его гуру появился как раз вовремя, чтобы спасти меня от позорного изгнания.
--Пусть Мукунда приходит ко мне, когда захочет.-- Глаза святого весело блеснули.--Мое правило уединения существует не для моего собственного удобства, а для удобства других. Мирские люди не любят искренности, которая разрушает их иллюзщии. Святые своей необычностью смущают окружающих. По писаниям они даже нередко вызывали замешательство.
Я последовал за Бхадури Махасайа в простую его квартиру на верхнем этаже, откуда он редко выходил. Некоторые учителя не обращают внимания на мирскую суету, даже мыслями находясь среди обстановки других веков; и современники святого бывают не только те люди, которые окружают его в данный момент.
--Махариши, /3/ вы первый известный мне йогин, живущий всегда взаперти.
--Иногда Господь сажает своих святых, в совершенно необычную почву, дабы мы не думали, что Его можно свести к какому-то правилу.
Мудрец замкнул свое вибрирующее тело позой "лотос". Ему уже восьмой десяток, но он не выказывал никаких неприятных признаков старости или сидячей жизни. Живой и стройный, он представлял собою идеал гармоничного человека. Его лицо было лицом риши древних текстов. Он всегда держал прямо свою благородную голову, украшенную густой бородой. Спокойные глаза были устремлены в Вездесущее.
Святой и я погрузились в блаженную медитацию. Через час его мягкий голос пробудил меня:
--Ты часто погружаешься в безмолвие, но добился ли ты анубхава /4/?--Он напомнил мне, что следует любить Бога больше, чем медитацию.
--Не смешивай способ с Целью.
Он предложил мне несколько плодов манго. С благодушным остроумием, которое я всегда находил столь приятным в его серьезном характере, он заметил: "Люди в общем-то больше любят джала-йогу /единение с пищей/, а не дхьяна-йогу (союз с Богом)".
Шутка йогина вызвала у меня взрыв хохота.
--Ну, и смех же у тебя!
Из глаз мудреца струилось сияние доброты. Его лицо всегда было серьезным, однако слегка окрашивалось улыбкой экстаза. В больших, лотосоподобных глазах скрывался божественный смех.
--Вот эти письма пришли из далекой Америки,--мудрец указал на несколько толстых конвертов на столе.--Я переписываюсь с некоторыми обществами, члены которых интересуются йогой. Они заново открывают Индию и с лучшим чутьем, чем Колумб. Я рад помочь им. Знание йоги, подобно свету дня, доступно всем желающим. То, что риши считают существенным для спасения человека, не нуждается в особой переработке для нужд запада. Восток и Запад сходны друг с другом по своей душе, хотя и различны в области внешнего опыта. Ни Восток, ни Запад не в состоянии процветать без практики известных форм дисциплинирующей йоги.
Святой удержал меня своим спокойным взором. Тогда я еще не понял, что речь была завуалированным пророчеством. Только теперь, когда я пишу эти строки, я понимаю полное значение случайных намеков, сделанных им в тот день: он хотел дать мне понять, что в один прекрасный день я понесу учение Индии в Америку.
--Махарши, мне хотелось бы, чтобы вы пожелали написать книгу о йоге для блага всего мира.
--Я учу учеников. Они сами и их ученики будут служить как бы живыми книгами: недоступные действию времени, свободные от неправильных истолкований.
Я оставался с йогином наедине до тех пор, пока вечером не прибыли его ученики. Бхадури Махасайа начал одну из своих несравненных бесед. Подобно мирно текущей реке, он смывал прочь обломки, закрывающие душевную жизнь его учеников, и направляя последних по пути к Богу. Его поразительные притчи были образцом безупречного бенгали.
В тот вечер Бхадури объяснил ученикам различные философские проблемы, связанные с жизнью Мирабай, средневековой раджапурской принцессы, которая отказалась от жизни при дворе, чтобы искать общество святых людей. Один великий саньяси по имени Санатана Госвами отказался принять ее, так как она была женщиной; но после ее ответа он смиренно припал к ее ногам.
"Скажите, учитель,--промолвила она в ответ,--что я не знаю, что во вселенной существует нечто мужское, кроме Бога; а разве мы все перед Ним не женщины?" (Эта Концепция считает Господа единственным безусловным Творческим Принципом, а его творение--всего лишь пассивной майей).
Мирабай сочинила много экстатических песен, которые до сих пор бережно хранят в Индии. Вот мой перевод одной из них:
"Если бы можно было познать Бога в ежедневном купании,
Я охотно стала бы китом в морской глубине;
Если бы можно познать Его, питаясь кореньями и фруктами,
Я с радостью избрала бы форму козы.
Если бы Его можно было открыть, пересчитывая цветы роз,
Я бы отсчитывала молитвы на бесконечно длинных четках;
Если бы поклоны перед каменным изваянием устраняли покрывало с Его лица,
Я смиренно поклонялась бы каменной горе;
Если бы питье молока могло напитать нас Божественным,
Многие дети и многие телята знали бы Его.
Если бы отказ от своей жены мог призвать Бога,
Разве не сделались бы евнухами тысячи людей?
Мирабай знает: чтобы найти Божественное, Необходима только любовь".
Несколько учеников положили рупии в туфли Бхадури, когда он сидел в позе йоги. Это почтительное приношение, обычное в Индии, показывает, что ученик слагает свои материальные блага к ногам гуру. Благодарные друзья--это лишь переодетый Господь, который заботится о своем любимце.
--Учитель, вы изумительны!--Уходящий ученик пылко взирал на патриархального мудреца.--Вы отказались от богатства и удобства для того, чтобы искать Бога и учить нас мудрость!
В самом деле, было хорошо известно, что Бхадури Махасайа в молодом возрасте отказался от большого наследства, решительно вступив на путь йоги.
Пожалуй, ты переворачиваешь с ног на голову.--На лице святого появилось выражение мягкого упрека.--Я оставил какие-то ничтожные рупии, какие-то мелкие удовольствия, а приобрел взамен космическое царство бесконечного блаженства. Разве это отказ? Я знаю радость, раздачи сокровищем. Но разве это жертва? Близорукие миряне--вот кто по-настоящему отрекается! Они жертвуют несравненное божественное братство за жалкую горсть земных игрушек.
Я усмехнулся этой парадоксальной точке зрения на отречение, которая надевает корону Креза на нищенствующего святого и преображает всех миллионеров в бессознательных мучеников.
--Божественный порядок устраивает наши дела лучше, чем любая страховая компания. -Эти заключительные слова учителя были выражением его символа веры. -Мир полон заблуждающихся, которые верят во внешнюю безопасность. Их узкие мысли подобны шрамам на их лбах. Единый, Который дал нам воздух для первого крика, который дал нам молоко матери, знает, как устроить жизнь своих поклонников в течение каждого дня.
Я продолжал свои посещения, приходя к двери святого после школьных занятий. С молчаливым старанием он помогал мне в достижении анубхава. Однажды он переехал на улицу Рам Мохан Роя, находившуюся в отдалении от моего дома на Гурпар Роуд: его любящие ученики построили для него новую обитель, названную "Нагендра Матх"/5/.
Хотя последний эпизод, связанный с именем Бхадури Махасайа, произошел много лет спустя, я расскажу о нем здесь. Незадолго до отплытия в Америку, я разыскал святого и смиренно склонился к его ногам, прося дать мне прощальное благословение.
"Сын мой, отправляйся в Америку. Пусть твоим щитом будет достоинство Индии, достоинство седой древности. На твоем лбу начертан знак победы, и люди этой далекой страны примут тебя".
Примечания к главе 7
/1/ Методы регулирования жизненной силы /праны/ при помощи регулирования дыхания. Бхастрика придает уму устойчивость /мехи/.
/2/ Среди левитирующих святых христианского мира был св. Иосиф да Купертино /XXII в./. Его феноменальные способности получили полное подтверждение свидетелей, наблюдавших их собственными глазами. В мирских делах св. Иосиф обнаружил редкую рассеянность, которая в действительности была припоминанием божественных переживаний. Монастырская братия запретила ему прислуживать за столом, дабы он не взлетал к потолку вместе с посудой. Поистине, этот святой был совершенно неспособен к земным делам в силу своего уникального недостатка--неспособности оставаться на земле в течении длительного времени! Часто лишь один вид святой статуи был достаточен, чтобы святой взлетал вверх, и вот в воздухе около друг друга оказывалось двое святых-- один из камня, другой из плоти.
/3/ "Великий мудрец".
/4/ Непосредственное восприятие Бога.
/5/ Его подлинное имя--Нагендранатх Бхадури. Слово "матх" означает монастырь.
Св. Тереза де Авила, обладавшая необыкновенно возвышенной душой, находила, что физические явления левитации чрезвычайно ей мешают. Обремененная тяжелыми организационными обязанностями, она тщетно пыталась как-то предотвратить свои "взлеты вверх", но "все эти маленькие предосторожности тщетны,--писала она,--Господь возьмет свое иным путем". Тело св. Терезы лежит в церкви Альба, в Испании, оно в течение четырех столетий сохранило неразрушимость, издавая запах цветов. Место погребения известно бесчисленными чудесами.
Примечание переводчиков: Римская церковь объявила святого Иосифа да Купертино покровителем... авиации и космонавтики!
Глава 8. Великий индийский ученый сэр Джагалиш Чандра Боз
"Изобретения Джагалиша Чандра Боза в области беспроволочного телеграфа были совершенны раньше изобретений Маркони".
Уловив это дерзкое замечание, я подошел поближе к стоящей на тротуаре группе профессоров, погруженных в научный спор. Если меня побудила присоединиться к ним лишь расовая гордость, то я сожалею об этом; однако я не в состоянии отрицать, что отнесся с чрезвычайным интересом к тому факту, что Индия может играть ведущую роль и в физике, а не в метафизике.
--Зачем испытывать меня?--Его спокойные глаза были полны понимания.--Неужели мне надо прибавлять хотя бы одно слово к тому, что вы слышали вчера в десять часов вечера от Самой Божественной Матери?
Учитель Махасайа правил фибрами моей души: я опять простерся у его ног; но на этот раз мои слезы струились от блаженства, а не от страданий и воспоминания прошлого.
--Вы думаете, что ваша преданность не тронута Бесконечного Сострадания? Матерь Божья, которой вы поклонялись в человеческой и божественной форме, не могла не ответить на вопль вашей осиротевшей души.
Кем же был этот святой с простою душой, чья малейшая просьба ко Всеобщему Духу встречала столь охотное согласие? Его роль в мире была скромной, что как раз соответствовало этому человеку, самому смиренному из всех, кого я когда-либо знал. В доме на Эмхерст-стрит учитель Махасайа /1/ устроил небольшую среднюю школу для мальчиков. С его уст никогда не срывались слова порицания; в школе не было никаких правил наказаний для поддержания дисциплины. В этих простых классных комнатах преподавалось нечто поистине высшее, чем математика или химия,--любовь, которую нельзя найти в учебниках. Он изливал свою мудрость духовным отношением, а не безапелляционными предписаниями. Обуреваемый бесхитростной любовью к Божественной Матери, святой требовал внешних форм уважения не более, чем ребенок.
--Я не ваш гуру; он появится немного позднее,--сказал он мне,--Под его водительством ваши переживания будут переведены в его понятия бездонной мудрости.
Ежедневно поздно вечером я отправлялся на Эмхерст-стрит, стремясь к божественной чаше Учителя Махасайа. Она была всегда полна, и даже одной капли из нее было достаточно, чтобы переполнить все мое существо. Никогда до той поры я не склонялся ни перед кем с таким крайним почтением; а сейчас я чувствовал неизмеримую милость даже в том, чтобы ступать по тойже почве, которую освятили ступни учителя Махасайа.
--Господин, пожалуйста, наденьте эту гирлянду из чампака; я сплел ее для вас,--обратился я к нему однажды утром, держа в руках гирлянду из цветов. Но он в смущении отпрянул и несколько раз отказался от предложенной чести; лишь заметив, как я огорчен, он наконец улыбнулся в знак согласия:
--Так как мы оба--поклонники Матери, вы можете надеть гирлянду на этот телесный храм, как приношение Той, Которая обитает внутри!
Его широкая натура была совершенно лишена даже уголка, в котором могла бы найти себе почву какая-нибудь эгоистическая мысль.
--Давайте отправимся завтра вместе в Дакшинешвар,--сказал как-то Учитель Махасайа.--Мы посетим храм Кали, который навеки освящен моим гуру.
Учитель Махасайа был учеником божественного учителя Парамахансы Шри Рамакришны.
На следующее утро мы отправились в четырехмильное путешествие на лодке по Ганге. Мы вошли в девятикупольный храм Кали; фигуры Божественной Матери и Шивы покоились на лотосе из полированного серебра, тысяча его лепестков была высечена с поразительной точностью. Учитель Махасайа излучал очарование. Он был погружен в свой бесконечный роман с Возлюбленной; и когда он пел Ее имя, казалось, что мое наполненное сердце разорвется подобно лотосу на тысячу кусков.
Затем мы прошли через священный двор храма и остановились в тамарисковой роще. Это дерево рассеивает особого рода манну, как бы символизирующую небесную пищу, которую раздает учитель Махасайа. Он продолжал свои божественные мольбы. Я сидел совершенно неподвижно на траве, среди розовых пушистых цветков тамариска. Временами оторвавшись от тела, я парил в возвышенных сферах.
Это было первое из наших паломничеств в Дакшинешваре со святым учителем. От него я познал сладость Божества в аспекте Матери, или Божественного Сострадания. Святой как ребенок имел слабое влечение к Отцовскому аспекту, Божественной Справедливости. Строгое, точное, математическое суждение не соответствовало его мягкой натуре.
"Он может служить земным прототипом самого ангела небесного"--подумал я как-то о нем с любовью, наблюдая за его молением. Без малейшего осуждения или критики, он смотрел на мир глазами, давно знакомыми с Первичной Чистотой. Его тело, разум, речь и поступки находились в полной гармонии с его душевной простотой, и для этого он не совершал никаких усилий.
"Так мне говорил учитель!" Уклоняясь от личных утверждений, святой обычно заканчивал свои мудрые советы этим знаком уважения. Его чувство единства со Шри Рамакришной было так глубоко, что Учитель Махасайа более не считал собственные мысли своими.
Однажды вечером мы со святым прогуливались рука об руку возле его школы. Моя радость омрачалась прибытием едва знакомого, самодовольного человека, который замучил нас бесконечными рассуждениями.
"Я вижу, что этот человек вам не нравится". Загипнотизированный собственными фразами эгоист не расслышал слова, которые Учитель Махасайа шепнул мне на ухо. "Я говорил об этом с Божественной Матерью. Она понимает наше печальное положение. Она пообещала, что, едва мы дойдем до того места, Она напомнит ему о более неотложных делах".
Мои глаза устремились к месту спасения. Дойдя до красных ворот, наш собеседник внезапно повернулся и убежал, даже не закончив фразы и не попрощавшись. Потревоженное место вновь окутал мир.
В другой раз я гулял в одиночестве у железнодорожной станции Хоура. На мгновение я остановился около храма, поглядывая с неодобрением на небольшую группу молящихся, бивших в барабаны и в цимбалы.
"Как они славят Божественное Имя Господа--без благоговения, просто механически!"--подумал я. Внезапно с удивлением я увидел, что ко мне быстро приближается учитель Махасайа.
--Господин, как вы попали сюда?
Святой, не обратив внимания на мой вопрос, ответил на мою мысль:
--Разве не верно, маленький господин, что Имя Возлюбленного одинаково звучит на всех устах, будь то уста мудреца или невежды?
Он приветливо обнял меня, и я ощутил, что покоюсь на волшебном ковре Милосердного Присутствия.
--Не хотите ли вы взглянуть на биоскоп?
Меня обманул этот вопрос, заданный как-то днем любящим уединение учителем Махасайа. Дело в том, что тогда в Индии так называли кино. Я согласился, испытывая радость от того, что смогу находиться вместе с ним. Мы быстро пришли в сад перед Калькуттским университетом. Мой собеседник указывал на скамью около пруда.
--Присядем на несколько минут. Мой Учитель всегда просил меня медитировать, когда я увижу водное пространство. Здесь спокойствие пруда напоминает нам безбрежный покой Господа. И, подобно тому, как все предметы могут быть отражены в воде, так и вся Вселенная отражается в озере Космического Разума. Так чисто говорил мой гурудева.
Потом мы пошли в университетский зал, где шла лекция. Она оказалась невероятно скучной, хотя профессор временами пользовался для для иллюстрации волшебным фонарем; но и его иллюстрации были столь же неинтересны.
"Неужели учитель хотел, чтобы я смотрел на этот биоскоп?"--подумал я с нетерпением, стараясь однако, не огорчить святого и не обнаружить скуку на моем лице. Но он наклонился ко мне, шепнув потихоньку.
--Я вижу, маленький господин, что вам не нравится этот биоскоп. Я сказал об этом Божественной Матери, и Она полностью с нами согласилась. Она говорит мне: свет сейчас погаснет и не зажжется до тех пор, пока мы не сумеем выйти из комнаты.
Как только его шепот затих, зал погрузился во мрак. Пронзительный голос профессора на мгновенье стих, потом раздался снова: "Кажется, что-то случилось с электричеством. Но к тому времени мы с учителем Махасайа уже были за порогом. Оглянувшись назад через коридор, я увидел, что в зале опять зажегся свет.
--Маленький господин, вас разочаровал этот биоскоп, но другой, я думаю, вам понравится.
Мы со святым стояли на тратуаре перед университетским зданием. Он мягко хлопнул меня по груди, над самым сердцем.
Внезапно воцарилось какое-то преображающее молчание. Как при внезапной порче аппарата во время демонстрации современного звукового фильма на экране остаются лишь движущиеся немые фигуры, так и Божественная рука каким-то непонятным и чудесным образом заглушила всю земную суету. Пешеходы, проезжающие троллейбусы, автобусы, запряженные быками повозки, экипажи на железных колесах--все находилось в бесшумном движении, Как бы владея вездесущим взором, я наблюдал все, что совершалось позади меня, по обе стороны и впереди. Целый спектакль жизни этого небольшого района Калькутты прошел перед моими глазами без единого звука. Вся панорама была окрашена мягким светом, подобно тому, как под тонким слоем золы смутно виден блеск огня.
Мое собственное тело казалось ничем иным, как одной из этих многих теней, хотя оно не двигалось, тогда как другие беззвучно сновали взад и вперед. Несколько моих друзей-мальчиков прошли мимо; хотя они смотрели прямо на меня, было ясно, что они меня не замечают.
Необычная пантомима привела меня в невыразимый восторг. Я жадно пил из блаженного источника. Неожиданно моя грудь ощутила второй легкий удар Учителя Махасайа, и весь шум и грохот мира ворвались в мои уши, которые восприняли его с отвращением; я зашатался, как будто меня грубо пробудили от дремоты. Видо другого мира исчезло, как не было.
--Я вижу, маленький господин, что второй биоскоп /2/ вам понравился больше первого,--улыбнулся святой. Я упал перед ним на колени в знак благодарности.
--Нет, нет, не смейте делать этого передо мной. Ведь вы знаете, что Господь находится также и в вашем храме. Я не могу позволить Божественной Матери касаться моих ног вашими руками.
Если бы кто-нибудь увидел этого скромного учителя вместе со мной, когда мы медленно уходили с переполненного людьми тротуара, он, несомненно, принял бы нас за пьяных. Я чувствовал, что сгущающиеся вечерние тени насыщены божественным обаянием.
Сейчас, когда я пытаюсь этими скудными фразами воздать должное Учителю Махасайа за его благоволение, мне хотелось бы знать, было ли известно ему и другим святым, пути которых пересекались с моим путем, что спустя много лет я опишу их жизни для западных читателей, как жизни людей, преданных Божественному. Их предвидение нисколько не удивило бы меня, как, надеюсь, и тех моих читателей, которые до сих пор следовали за моим изложением.
Примечания к главе 9
/1/ К нему обычно обращались с этим титулом, означающим уважение. Его подлинное имя--Махандра Патх Гупта; а свои литературные работы он подписывал просто "М".
/2/ Оксфордский словарь английского языка дает еще и такое редкое определение слова "биоскоп": "Панорама жизни; то, что дает такую панораму". Итак, выбор слова, сделанный Учителем Махасайа, оказался полностью оправданным.
Глава 10. Я встречаю своего Учителя Шри Юштеквара
"Вера в Бога может произвести любое чудо, за исключением лишь одного: она не в состоянии дать возможность сдать экзамен без подготовки".
Разочарованный я закрыл "вдохновленную" книгу, взятую мною в свободную минуту.
"Это исключение автора показывает, что он совсем лишен веря,--подумал я.--Бедняга! С каким уважением относится он к керосиновой лампе!"
Я пообещал отцу закончить свое обучение в высшей школе, но не мог похвалиться прилежанием. Шли месяцы, и меня редко можно было найти в комнате для занятий. Чаще всего я оказывался в уединенных местах около Калькуттских гхатов для омовений. Закоулки близлежащего крематория, которые, которые ночью кажутся сероватыми, считаются весьма привлекательными для йогинов. Тот, кто желает найти Бессмертную Сущность, не должен омрачаться из-за каких-то обгорелых черепов. Бренность человеческого бытия становится ясной в мрачной обители, наполненной костями. Мои ночные бдения были так непохожи на студенческие.
Быстро подходило время выпускных экзаменов. Это время напряжения, время страхов. Тем не менее, мой ум оставался спокойным. Не боясь предстоящих экзаменов, я копил такие знания, каких не было в лекционных залах. Но мне недоставало искусства Свами Пранабананды, который легко появляется в двух местах одновременно. Поэтому дилемму образования я доверил бесконечной искусности. Увы, это может показаться нелогичным. Однако рационализм человека, преданного Богу, возникает из тысячи необъяснимых свидетельств Его вмешательства и в случае серьезных затруднений.
--Хелло, Мукунда! Что-то тебя не было видно все эти дни.
Так окликнул меня мой товарищ по учению как-то днем на Гурпар Роад.
--Хелло, Нанту! Моя жизнь в качестве невидимки университета кажется привела меня в весьма затруднительное положение,--облегчил я свою душу под его дружеским взглядом.
Нанту, чрезвычайно способный студент, рассмеялся от всего сердца: мое настроение было не лишено комизма.
--Ты соверешнно неподготовлен к экзаменам!--сказал он.--По-моему, следует помочь тебе.
Эти простые слова прозвучали в моих ушах как божественное обещание; с радостью я немедленно отправился в дом моего друга. Он любезно изложил мне свои способы решения различных задач, которые, как он полагал, наиболее вероятно будут предложены экзаменатором.
--Такие вопросы--приманка, на которую попадаются многие студенты. Запомни мои ответы, и ты без труда выпутаешься.
Я ушел домой глубокой ночью, напичканый дополнительными занятиями, моля Бога, чтобы они удержались в моей голове хотя бы на несколько критических дней. Нанту натаскал меня по разным предметам; но у него не хвалило времени на курс санскрита. Я горячо напомнил Богу о Его всеведении.
На следующее утро я вышел погулять, стараясь усвоить новые знания под ритм шагов. Я свернул за угол, через поросшую сорной травой дорожку, и тут мой взгляд упал на несколько листков с каким-то текстом. Радостный прыжок--и в моих руках оказались санскритские стихи. Я отыскал панцита, прося его помочь моему спотыкающемуся переводу. Его богатый голос наполнил пространство безгранично сладостной красотой древнего языка /1/.
--Вряд ли эти мало известные стихи помогут вам на экзамене по санскриту,--скептически заметил ученый.
Но как раз знакомство именно с этим стихотворением дало мне возможность на следующий день выдержать экзамен по санскриту. Благодаря разумной помощи, которую мне оказал Нанту, я получил такие оценки, которые составили необходимый минимум для успешной сдачи экзаменов и по всем другим предметам.
Отец был рад тому, что я сдержал слово и закончил курс высшей школы. Я же изливал свою благодарность всевышнему, ибо только Его руку я усматривал в своем посещении дома Нанту и в моей прогулке по необычному месту через заброшенный переулок. Играющий Он дал мне двойное подтверждение Своего покровительства, принесшего мне спасение.
Я полистал книжку, где автор отрицал божественное вмешательство в экзаменационных залах, не не мог не усмехнуться про себя:
"Если бы я рассказал этому бедняге, что возвышенная медитация среди трупов оказалась кратчайшим путем к диплому высшей школы, каково было бы его замешательства!"
Добившись исконного, я теперь уже открыто строил планы покинуть дом. Вместе с младшим товарищем Джитендрой Мазумдаром /2/ я решил уединиться в ашрам в Бенаресе и пройти его духовную практику.
Со скорбью думал я о предстоящей разлуке со своей семьей. После смерти матери я особенно нежно привязался к младшим братьям, Сананде и Вишну, и к младшей сестре Тхаму. Я бросился в свое убежище, на маленький чердак, который был свидетелем столь многих сцен моей бурной садханы /3/. После двухчасового потока слез я почувствовал себя особенно преображенным, как бы при помощи некоего алхимического очищения. Исчезли все привязанности /4/, и решимость моя искать Бога, этого Друга из друзей, стала как гранит.
--Я обращаясь с одной последней просьбой,--сказал глубоко опечаленный отец, когда я пришел к нему за благословением.--Не покидай меня и твоих несчастных братьев и сестер!
--Уважаемый отец, как могу я словами выразить мою любовь к вам? Но моя любовь к Богу, Отцу Небесному, даровавшему мне самого лучшего отца на земле, еще более велика. Разрешите мне уйти, и когда-нибудь я вернусь с большим пониманием Божественного.
Получив неохотное согласие отца, я отправился в Бенарес, где в ашраме меня уже ждал Джитендра. Глава ашрама, молодым свами Дайаманда, очень сердечно меня приветствовал. Высокий и тонкий, с задумчивым видом и красивым лицом Будды, он произвел на меня благоприятное впечатление.
Я был рад и тому, что в моем новом жилище тоже оказался чердак, где мне удавалось уединяться в утренние и вечерние часы. Члены ашрама мало знали о практике медитации и думали, что я посвящу все свое время организационным делам. Они хвалили меня за мою послеобеденную работу в конторе.
"Не пытайся поймать Бога чересчур быстро!" Это насмешливое замечание одного из моих товарищей по ашраму преследовало меня как-то во время раннего посещения чердака. Я отправился к Дайаманде, занятому в своем небольшом святилище, окна которого выходили к Ганге.
--Свамиджи, мне непонятно, что от меня здесь требуется. Я ищу посредственного постижения Бога. Без Него меня не удовлетворит ни присоединение к ордену, ни благотворительность.
Облаченный в оранжевое одеяние священнослужитель дружески похлопал меня по плечу. Его лицо изобразило насмешливый упрек, и он обратился к немногим стоящим рядом ученикам:
--Не беспокойте Мукунду! Он усвоит наш путь.
Я вежливо скрыл свои сомнения. Ученики вышли из комнаты свами, не очень-то покоренные этим порицанием. Дайанандаджи пожелал сказать мне еще несколько слов:
--Мукунда, я вижу, что отец регулярно посылает тебе деньги. Пожалуйста, возврати их ему, здесь они тебе не нужны. Второе замечание относительно твоей дисциплины касается пищи. Даже чувствуя голод, не обращай внимания на него.
Я не знал, блестели ли мои глаза от недоедания, однако, я слишком отчетливо ощущал постоянный голод. Первый прием пищи в ашраме был твердо установлен на двенадцать часов дня. А дома я привык плотно завтракать в девять часов. И скаждым днем этот трехчасовой промежуток становился все более и более ощутимым чуть не бесконечным. Унеслись прочь годы жизни в Калькутте, когда я мог сделать замечание повару за десятиминутную отсрочку. Теперь я старался подчинить себе свой аппетит. Начав с этой целью двадцатичетырехчасовой пост, я со рвением ожидал следующего полудня.
"Поезд Дайанандаджи запаздывает, и мы не начнем еды до его прибытия!"--принес мне ужасающую новость Джитендра. В честь прибытия свами, которого не было две недели, приготовили много вкусных блюд; воздух наполнялся аппетитными ароматами. А у меня не было ничего, что я мог бы проглотить, кроме гордости за вчерашний пост.
"Господи, ускорь прибытие поезда!" Я думал, что Небесная Милость едва ли была включена в запрет, который произнес Дайананда. Однако все шло без перемен, и часы тащились кое-как. Наконец, когда уже начали сгущаться сумерки, наш руководитель открыл дверь. Мое приветствие было проникнуто самой искренней радостью.
"Дайамандаджа выкупается и будет медитировать; после этого мы начнем накрывать на стол,"--снова подошел ко мне с известием Джитендра, подобный птице, предвещающей несчастье.
Я едва не лишился чувств. Мой молодой желудок, не приученный к лишениям, протестовал с беспощадной силой. Передо мною, как призраки, проносились образы жертв голода.
"Следующая смерть от истощения в Варанси произойдет сейчас, в этом ашраме",--думал я. Наконец, уже в девять часов вечера грозный исход был отвращен. О небесный сигнал, призывающий в столовую! Этот ужин остался у меня в памяти, как один из прекраснейших часов в моей жизни. Но хотя я был целиком поглощен едой, я не мог не заметить, что Дайананджи ел с отсутствующим видом. Он, по-видимому, был выше моих грубых удовольствий. Как только позволили условия, я спросил:
--Свамиджи, разве вы не бываете голодны?
--О, да, да!--ответил он.--Последние четыре дня я ничего не ел и не пил. Вообще, я никогда не ем в поездах, ибо они напитаны чужеродными вибрациями мирских людей. Я чрезвычайно строго соблюдаю правила шастр, касающиеся монахов моего особого ордена. Кроме того, меня отвлекают некоторые проблемы нашей организационной работы. Вот и сегодня дома я забыл пообедать. Но торопиться нечего. Завтра благодаря этому я этому хорошо поем!--весело рассмеялся он.
У меня перехватило дыхание от стыда. Но вчерашний день, день моих мучений, было нелегко забыть, и я решился сделать свое замечание на эту тему:
--Свамиджи, меня несколько смущает вопрос о том, как следовать вашим наставлениям. Предположим, что я никогда не попрошу есть, и никто не предложит мне пищи. Но ведь тогда я должен умереть с голоду!
--Так умри!--разрезал воздух пугающий совет.--Умри, если ты должен это сделать, Мукунда! Но никогда не думай, что ты живешь силой пищи, а не силой Бога! Тот, Кто создал все виды пищи, Кто даровал нам аппетит, непременно позаботился о сохранении жизни преданной Ему души. Не воображай, что твою жизнь поддерживает риса, или деньги, или какие-нибудь люди. Смогут ли они помочь тебе, если Господь лишит тебя жизненного дыхания? Они всего лишь Его орудие. Разве пища переваривается у тебя в желудке, благодаря твоему умению? Бери меч распознавания, Мукунда! Рассеки цепи посредничества и постигни Единую Причину!
Я почувствовал, как эти резкие слова пронзили меня до мозга костей. Отлетело прочь давнее заблуждение о том, что требования тела подчиняют себе душу. В этот момент я как бы вкусил всеохватывающую полноту духа. В моей последующей жизни среди беспрерывных путешествий, во многих чужих городах урок, полученный в ашраме Бенарес оказался так полезен!
Единственным сокровищем, которое я привез с собою из Калькутты, был серебрянный амулет, переданный садху и завещанный мне матерью. Я хранил его многие годы, а сейчас он был тщательно спрятан. Чтобы еще раз пережить радость созерцания этого знака духовного водительства, я однажды открыл замок ящика, запечатанный сверток не был тронут. Но--о горе!--самого амулета не оказалось. В глубокой печали я разорвал сверток, чтобы окончательно убедиться в его исчезновении. Как и предсказывал садху, он исчез, превратившись в эфир, откуда и был получен его волей.
Мои отношения с учениками Дайаманды неуклонно ухудшались. В быту мы больше и больше отделялись друг от друга, я держался все отчужденнее. Моя упорная приверженность к медитации, к размышлениям об Идеале, ради которого я оставил дом и отказался от всех честолюбивых законов мирского человека, вызывали со всех сторон плоские шутки и критику.
Однажды на рассвете, мучимый духовной тоской, я забрался на чердак, решив молиться до тех пор, пока мне не будет испослан ответ.
"О, Милосердная Мать Вселенной, наставляй меня Сама через видения или через посланного Тобою Гуру!"
Мольбы оставались без ответа в течение многих часов. Вдруг я почувствовал, что мое тело уносится в сферу безграничного. Божественный женский голос раздался со всех сторон--ниоткуда:
--Твой учитель придет сегодня!
В этот самый момент мое сверхъестественное переживание было нарушено самым прозаическим способом: я услышал громкий голос и крик из вполне определенного места. Молодой жрец по прозвищу Хабу звал меня из кухни на нижнем этаже:
--Мукунда, кончай медитацию! Для тебя есть поручение!
В другой день я, возможно, ответил бы резкостью: но я вытер распухшее от плача лица и смиренно повиновался зову. Вместе с Хабу мы отправились на рынок, который был расположен далеко, в бенгальской части Калькутты. Жестокое бенгальское солнце еще не дошло до зенита, а мы уже закончили свои покупки на базаре. Мы возвращались домой сквозь толпу домашних хозяек, стражи, жрецов, просто одетых вдов, важных брахманов и вездесущих священных быков. Проталкиваясь вместе с Хабу вперед, я повернул голову в сторону узкого, незаметного переулка.
Там стоял человек с ликом Христа в желтом одеянии. Он стоял неподвижно в конце переулка. Неожиданно мне показалось, что я давно его знаю. На мгновенье мой взгляд жадно устремился к нему: но тут меня охватили сомнения.
"Ты путаешь этого странствующего монаха с кем-то из знакомых,--сказал я себе.--Иди вперед, мечтатель!"
Через десять минут я ощутил тяжесть онемения в ногах. Они как будно окаменели, и не могли нести меня дальше. С трудом я повернулся назад, и ноги сейчас же обрели нормальную подвижность. Я вновь взглянул в противоположном направлении--и снова меня сдавила странная тяжесть в ногах.
"Святой магнетически притягивает меня к себе!" С этой минуты я стал бросать свертки прямо в руки Хабу. Последний с изумлением наблюдал за моей заплетающейся походкой, а теперь разразился хохотом:
--Что с тобою? Не спятил ли ты с ума?
Кипящие эмоции не дали мне возможности ответить. Я молча побежал назад.
Летя как на крыльях, я добрался до узкого переулка. Быстрый взгляд обнаружил спокойную фигуру, устремленный твердый взор в моем направлении. Еще несколько поспешных шагов,--и я оказался у ног незнакомца.
--Гурудева!
Именно это божественное лицо представлялось мне в тысяче видений: львиная голова с остроконечной бородой и ниспадающими кудрями, кроткие глаза, которые так часто смотрели на меня сквозь мрак ночных грез, как обещание, которое я еще не мог вполне постигнуть.
--О, мой родной, ты пришел ко мне!--Мой гуру вновь и вновь повторял эти слова взволнованным от радости голосом на бенгали.--Как много лет я ждал тебя!
В полном молчании мы погрузились в состояние единения; слова казались до отвращения поверхностными. Подлинное красноречие струилось беззвучной песнью из сердца учителя в сердце ученика. При помощи особой антенны безошибочного проникновения в сущность вещей я почувствовал, что мой гуру знает Бога и приведет меня к Нему. Полнота этой жизни исчезла в слабом просветлении воспоминаний о прошлой жизни. Драматический момент! Прошлое, настоящее и будущее развертывали сцены своих циклов, и я понял, что не впервые солнце светило на меня, когда я склонялся к этим святым ногам!
Держа мою руку в своей, гуру повел меня к себе домой; его жилище находилось в районе Рака Мехал. Атлетическая фигура учителя двигалась спокойно и уверенно; высокий, прямой он был деятелен и силен, как молодой человек, хотя в то время ему уже было около пятидесяти пяти лет. Его большие темные глаза были прекрасны, ибо в них светилось бездонная мудрость. Слегка вьющиеся волосы несколько смягчали поразительную мощь лица. Казалось, в нем сила тонко смешана с мягкостью.
Мы дошли до каменного дома с балконом, выходящим на Гангу. Он сказал с любовью:
--Я дам тебе мои ашрамы и все, что я имею.
--Господин, я пришел к вам за мудростью для общения с Богом. Мне нужны только эти сокровища.
Быстрые индийские сумерки сгустились подобно занавеси; учитель заговорил опять. Глаза его излучали неизмеримую нежность:
--Я даю тебе мою любовь без всяких условий.
Драгоценные слова! Прошло еще четверть часа, прежде чем я вторично услышал подтверждение его любви. Устам гуру был чужд энтузиазм, его океаническому сердцу более соответствовало молчание.
--Дашь ли ты мне такую же безусловную любовь?
Он посмотрел на меня с детской доверчивостью.
--Я вечно буду любить вас, гурудева!
--Обычная любовь эгоистична; она коренится в темных областях желаний и удовлетворений. Божественная любовь безусловна, безгранична, неизменна. Все примеси навсегда исчезают из человеческого сердца, когда его коснется преображающая сила чистой любви.--Он смиренно добавил:--Если когда-нибудь ты увидишь, что я вышел из состояния Богоосознания, обещай мне, пожалуйста, положить мою голову к себе на колени, и помочь мне вновь обрести Вселенского Возлюбленного, Которому мы оба поклоняемся.
Затем он встал и в сгустившейся темноте повел меня во внутреннюю комнату. Мы ели манго и сладкий миндаль; в разговоре он сделал несколько ненавязчивых замечаний, свидетельствующих о том, что он обладал знанием даже скрытых сторон моей природы. Меня охватил благоговейный страх перед его огромной мудростью, столь необычно смешанной с врожденным смирением.
--Не горюй о своем амулете. Он сослужил свою службу.
Подобно божественному зеркалу мой гуру, очевидно, улавливал отражение всей моей жизни.
--Живая реальность вашего присутствия, учитель,--это--радость превыше всяких символов.
--Сейчас пришло время перемен, особенно если принять во внимание то, как несчастливо складывается твоя жизнь в ашраме.
Я ничего не говорил о своей жизни; все замечания ныне казались излишними. По его естественной и спокойной манере выражения я понял, что он не желал слышать никаких удивленных восклицаний по поводу его ясновидения.
--Хорошо бы тебе вернуться в Калькутту. Почему в твоей любви к человечеству родные должны стать исключением? Это предложение повергло меня в уныние. Моя семья предсказывала, что я вернусь, хотя на многие просьбы о возвращении, посланные по почте, я не дал ответа. "Пусть молодая птичка порезвится в небесах метафизики,--заметил Аманта.--Ее крылья устанут в тягостной атмосфере, и мы еще увидим, как она прилетит домой и мирно усядется в семейное гнездо". Это обескураживающее сравнение было еще свежо в моей голове, я был полон решимости не "пикировать" в Калькутту.
--Господин, я не вернусь домой. Но за вами я последую повсюду. Скажите мне, пожалуйста, ваше имя и адрес.
--Свами Шри Юктешвар Гири. Мой главный ашрам находится в Серампуре на Рай-Гхат лейн. Здесь я нахожусь в гостях у матери, и задержусь на несколько дней.
Я восхитился замысловатой игре Бога со своими преданными. Серампур расположен всего в двенадцати милях от Калькутты, но в тех местах гуру никогда не попадался мне на глаза, и вот нам обоим пришлось для встречи поехать в древний город Каши/Бенарес/, освященный памятью шанкара /5/ и многих других йогинов, исполненных духом Христа.
--Ты вернешься ко мне через четыре недели.--Впервые голос Шри Юктешвара зазвучал сурово.--теперь, когда я рассказал тебе о своей вечной привязанности и показал тебе мое счастье при встрече, ты свободен отвергнуть мою просьбу. Но при следующей встрече ты должен будешь вновь пробудить во мне интерес к тебе. Я уже не приму тебя так легко в качестве ученика: тебе придется целиком подчиниться моему строгому воспитанию.
Я упрямо молчал. Учитель быстро проник в глубину моих затруднений:
--Ты думаешь, что родные будут смеяться над тобой?
--Я не вернусь туда!
--Вернешься в течение тридцати дней.
--Никогда.
Противоречивое напряжение все возрастало, и я, почтительно склонившись к его ногам, вышел из дома. Шагая в полуночной тьме к ашраму, я удивлялся, почему чудесная встреча закончилась таким диссонансом. Таковы весы майи, на которых любая радость уравновешивается горем! Мое юное сердце еще не было достаточно мягким для преображающих пальцев гуру.
На следующее утро я заметил возросшую враждебность в отношении ко мне обитателей ашрама. Они отравляли дни моей жизни неизменной грубостью. Прошло три недели; затем Дайананда уехал из ашрама на конференцию в Бомбей, и на мою беззащитную голову обрушились все беды.
"Мукунда--паразит; он пользуется гостеприимством аршама, ничего не предоставляя взамен". Случайно подслушанная фраза заставила меня впервые пожалеть о том, что я подчинился требованию Дайананды и отослал отцу назад деньги. С тяжелым сердцем я отыскал своего единственного друга Джитендру:
--Я ухожу из ашрама. Пожалуйста, передай мои почтительные извинения Дайананджи, когда он вернется.
--Я тоже уйду,--Джитендра говорил с решимостьтю.--Все мои попытки медитировать здесь встречают такое же неодобрение, как и твои.
--Я встретил одного святого, подобного Христу. Давай навестим его в Серампуре.
И вот "птичка" приготовилась "порхать" в опасной близости от Калькутты.
Примечание к главе 10
/1/ "Санскрит" означает "отшлифованный", "полный". Санскрит--брат всех индоевропейских языков. Его алфавит называется "деванагари"--буквально "обитель богов". "Знающий мою грамматику знает Бога!"--так Панини, величайший филолог древней Индии воздал хвалу математическому и психологическому совершенству санскрита. Тот, кто проследит за этим языком до его подлинных источников, должен, в самом деле, дойти до всезнания.
/2/ Это был не тот Джитендра /Джотия Гхош/, который, как помнит читатель, ужасно боялся тигров.
/3/ Тропа, предварительный путь к Богу.
/4/ Индийские писания учат, что семейные привязанности являются обманом, если они препятствуют преданной душе искать Деятеля всех благ. Тому же учил и Иисус: "Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня" /Ев. рх от Матфея. X.37/.
/5/ Легендарный "отец" свами ордена--величайший индийский философ последних 2000 лет. С непобедимой логикой, в очаровательном грациозном стиле Шаккара объяснял Веды в строго монистическом духе Адвайты /недуализм/. Великий монист также писал стихи, полные благоговейной любви. Его "Молитва Божественной Матери о прощении грехов" содержит рефрем: "Хотя есть много сыновей, никогда не было плохих матерей".
стр. 93. Глава 11. Два мальчика без гроша в Бриндаваде
--Если бы отец лишил тебя наследства, Мукунда, это было бы вполне заслуженно! Какую нелепую жизнь ты ведешь!
Нотации старшего брата возмутили меня. Джитендра и я, только что с поезда, покрытые пылью с головы до ног, как раз явились в дом Ананты. Ананта недавно переехал из Калькутты в древний город Агру; там он служил старшим бухгалтером в правительственном отделении общественных работ.
--Ты хорошо знаешь, Ананта, что я стремлюсь получить наследство только от Отца Небесного.
--Сначала деньги, а потом может прийти и Бог! Кто знает? Жизнь может быть слишком долгой.
--Сначала Бог, а деньги--это лишь слуги Его. Кто же может сказать заранее? Вдруг жизнь окажется чересчур короткой?
Мои слова были вызваны обстоятельствами данного разговора и не содержали никаких предсказаний. Но, увы, жизнь Ананты действительно пришла к концу очень скоро /1/.
--Эта мудрость, я полагаю, получена в святой обители? Но я вижу, что ты покинул Бенарес.
В глазах Ананты светилось удовлетворение: он все еще надеялся, что мои крылья в конце концов окажутся в родном гнезде.
--Мое пребывание в Бенаресе не было напрасным! Я нашел там все, к чему стремилась моя душа! И можешь быть уверенным, это был не твой пандит с его сыном!
Ананта вместе со мной рассмеялся при этом напоминании: ему пришлось согласиться, что Бенаресский ясновидящий, которого он нашел, оказался весьма недалеким человеком.
--Каковы же твои планы, мой бродячий братец!
--Джитендра уговорил меня поехать в Агру. Мы полюбуемся там Тадж Махалом,--объяснил я.--Затем мы поедем к моему вновь найденному гуру; его обитель находится в Серампуре.
Ананта радушно устроил нас со всеми удобствами. Но я заметил, что в течение вечера он несколько раз устремлял на меня задумчивый взгляд.
"Знакомый взгляд!--подумал я.--Опять замышляется какая-то хитрость!"
Дело выяснилось уже на следующее утро, во время раннего завтрака.
--Итак, ты полагаешь, что вполне независим от отца и его богатства,--возобновил Ананта с невинным видом прерванный вчера разговор.
--Я сознаю свою зависимость от Бога.
--Дешевые слова! До сих пор твоя жизнь была лишена трудностей. Но каким несчастьем была бы необходимость для тебя обращаться за пищей и кровом к Незримой Руке! Тебе скоро пришлось бы просить милостыню на улицах.
--Никогда! Я не стану верить в прохожих больше, чем в Бога! Он в состоянии найти для того, кто Ему предан, тысячи источников существования, кроме нищенской чаши!
--Опять громкие слова! Но представь себе, что я предложу подвергнуть испытанию твою возвышенную философию и в этом реальном мире?
--Я согласен, Разве ты ограничиваешь Бога лишь областью размышлений?
--Хорошо, посмотрим. Сегодня у тебя будет возможность или опровергнуть мои взгляды, или подтвердить их.
Ананта сделал драматическую паузу, затем сказал медленно и серьезно:
--Я желаю послать тебя и твоего товарища Джитендру сегодня утром в соседний Бриндабан. Вы не должны брать с собою ни одной рупии, вы не должны просить милостыни--ни денег, ни пищи--вы не должны никому рассказывать об условиях вашей поездки. Вы не должны голодать в Бриндабаде и не должны там оставаться. Если вы вернетесь сюда, ко мне в бунгало, к двенадцати часам ночи, не будет более удивленного человека во всей Агре.
--Принимаю твой вызов!--В моем голосе не было ни тени колебаний; сердце мое было твердо, а в душе вспыхнули воспоминания о неожиданных благодеяниях: об исцелении от холеры, благодаря обращению к портрету Лахири Махасайа,  неожиданный подарок двух бумажный змеев, на крыше дома в Лахоре, решающее напутствие в Барейли, переданного садху через ограду дома пандита в Бенаресе, видение Божественной Матери и Ее полные величия слова любви, Ее быстрый ответ на мои мольбы, переданные через учителя Махасайа, проявление незримого водительства, которое в последнюю минуту воплотилось в дипломе высшей школы, наконец, последнее благодеяние--живой учитель из облака мечтаний всей моей жизни. Я не мог согласиться, что моя "философия" непригодна для жестоких условий мирских испытаний.
--Твое охотное согласие говорит в твою пользу,--сказал Ананта.--Я сейчас же провожу тебя на поезд.
Обратившись к Джитендру, который от удивления открыл рот, он прибавил:
--А ты должен будешь идти с ним вместе, как свидетель, и, весьма вероятно, как вторая жертва.
Через полчаса мы с Джитендрой получили билеты в одну сторону до места назначения. Уединившись в уголке станции, мы подверглись обыску. Ананта быстро удовлетворился его результатами, убедившись, что у нас нет никаких спрятанных припасов; впрочем, в наших простых дхоти скрыть что-нибудь было просто невозможно.
И вот, когда наша вера вторглась в область финансов, мой друг подал голос протеста:
--Ананта, дайте мне хоть одну или две рупии для безопасности. При неудаче я смогу дать вам телеграмму.
--Джитендра!--воскликнул я с резким упреком.--Если ты возьмешь хоть пайсу, я не соглашусь на испытание!
--В звоне может есть что-то успокаивающее,--пробормотал Джитендра, но, увидев мой суровый взгляд, не сказал больше ни слова.
--Мукунда, я не бессердечен.--В голосе Ананты послышались нотки смирения: может быть, его мучила совесть из-за того, что возможно, он стыдился своего скептицизма в вопросах религии,--Если случайно или по милости Бога ты успешно выдержишь это испытание, я попрошу тебя дать мне посвящение, как твоему ученику.
Такое обещание до некоторой степени было необычайным, ибо самый случай выходил за принятые рамки, В индийской семье старший брат редко склоняется перед младшим, наоборот, они почитают его и подчиняются ему, как второму по старшинству после отца, Но у меня уже не оставалось времени для ответа: поезд отправлялся.
Мы ехали милю за милей; но Джитендра хранил угрюмое молчание. Наконец он зашевелился и больно ущипнул меня:
--Не вижу никакого знака, который показывал бы, что Бог приготовил нам что-нибудь еще поесть!
--Успокойся, Фома неверующий, Господь вместе с нами.
--Нельзя ли устроить, чтобы Он поторопился? Я уже умираю с голоду от одних только ожиданий. Я уехал из Бенареса, чтобы посмотреть на мавзолей Тадж, а не для того, чтобы строить тут свой собственный!
--Не унывай, Джитендра! Разве не следует сначала взглянуть на священные места Бриндабада? Я глубоко обрадован, что мы будем ступать по той земле, которую благословили стопы Господа Кришны.
Дверь нашего купе отворилась, вошли два человека. Следующая остановка должна была быть последней.
--Молодые люди, у вас есть друзья в Бриндабаде?--проявил к нам неожиданный интерес сидевший напротив незнакомец.
--Вас это не касается,--грубо ответил я и отвел глаза.
--Вы, вероятно, убежали от своих родителей, очарованные Похитителем Сердец /2/? У меня благочестивый характер и потому буду считать своим долгом позаботиться о том, чтобы вы получили пищу и убежище от этой страшной жары.
--Нет, сэр, оставьте нас. Вы очень добры, но вы ошибаетесь. Мы не убегали из дому.
Разговор закончился, ибо поезд остановиллся. Мы с Джитендрой вышли на платформу, и тут наши случайные попутчики взяли нас под руки и подозвали кэб.
Мы подъехали к солидному ашраму, окруженному высокими вечнозелеными деревьями и хорошо ухоженным садом. Очевидно, наших благодетелей здесь хорошо знали, так как улыбающийся слуга провел нас в гостиную без всяких расспросов. Вскоре к нам вышла пожилая женщина, державшаяся с достоинством.
Гаури Ма, принцы не смогли приехать, --обратился к хозяйке один из наших провожатых,--так как в самый последних момент их планы расстроились,  Они шлют вам свои искренние извинения. Но мы привели двух других гостей, которых встретили в поезде. Я почувствовал к ним симпатию, потому что и они--поклонники Господа Кришны.
--До свидания, юные друзья!--и наши компаньоны направились к дверям.--Мы еще встретимся, если на то будет воля Господа.
--Я рада видеть вас здесь,--улыбнулась по-матерински Гаури Ма.--Вы не могли выбрать лучший день для посещения. Я ждала двух царственных покровителей этого ашрама. Какой был бы стыд, если бы никто не оценил мое угощение!
Эти приятные слова произвели на Джитендру удивительное действие: он залился слезами. "Страшная судьба", ожидавшая его в Бриндабане, обернулась царским угощением, и такой поворот событий чрезвычайно потряс его душу. Хозяйка посмотрела на него с некоторым удивлением, но не сказала ни слова; возможно, ей были знакомы юношеские причуды.
Объявили, что угощение готово. Гаури Ма провела нас в павильон, благоухающий вкусными запахами, и скрылась в соседней кухне. Я ждал этого момента и, выбрав соответствующее место на теле Джитендры, ущипнул его так же больно, как и он меня в поезде.
--Видишь, Фома неверующий, Господь действует--и очень быстро!
Хозяйка вновь появилась с пункхой. Она старательно обмахивала нас по восточному обычаю, когда мы на корточках устроились на местах для сидения, убранных одеялами. Ученики ашрама вошли и вышли не менее тридцати раз; это было не простое "угощение", его, скорее, следовало бы назвать "роскошным пиршеством". За всю свою жизнь мы с Джитендрой не ели ничего подобного, даже не пробовали столь вкусных блюд!
--Это, действительно, еда для принцев, почтенная мать! Невозможно представить, чтобы какие бы то ни было дела могли оказаться для ваших царственных покровителей более срочными, чем этот пир! Мы будем помнить о нем всю жизнь.
Поскольку Антанта требовал от нас молчания, мы не смогли объяснить доброй госпоже, что наша благодарность имеет двойной смысл. Но наша искренность была, по крайней мере, очевидной. Мы распрощались, сопровождаемые благословениями госпожи и приятным приглашением посетить ашрам еще раз.
За воротами стояла беспощадная жара. Мы укрылись под величественным деревом кадамба у ворот ашрама. Вновь раздались резкие слова Джитендры; он был полон опасений.
--В хорошую штуку ты втянул меня! Наш завтрак был просто удачным совпадением! Как мы сможем осмотреть город без единой пайсы? И как, во имя всего святого, мы вернемся к Ананте?
--Быстро ты забываешь Бога--едва лишь наполнится твой желудок!--Мои слова, хотя и не были резкими, все же содержали осуждение. Как коротка память человека о божественном благодеянии! Нет ни одного живого человека, мольбы которого хоть раз не получили бы удовлетворения.
--Я никак не могу забыть о своем безумии: согласиться ехать с таким сумасшедшим, как ты!
--Успокойся, Джитендра! Тот же самый Господь, который напитал нас, покажет нам Бриндабад и возвратит нас в Агру.
Неожиданно к нам подошел худощавый молодой человек приятной наружности. Остановившись под деревом, он поклонился мне.
--Дорогой друг, вы со своим товарищем, вероятно, здесь чужие. Разрешите мне быть вашим хозяином и проводником.
Индиец почти не в состоянии побледнеть, но лицо Джитендры внезапно сделалось болезненно серым. Я вежливо отклонил приглашение.
--Но ведь вы, конечно, не прогоняете меня?
Тревога незнакомца при других обстоятельствах показалась бы комичной.
--Почему вас это беспокоит?
--Вы мой гуру!--Его глаза доверчиво смотрели на меня.--Когда я совершал обряды сегодня в полдень, мне в видении явился благословенный Господь Кришна. Он показал мне две одинокие фигуры под этим деревом. Одно из лиц было вашим, мой учитель! Как часто я видел его во время медитации! Как рад был бы я, если бы вы приняли мои скромные услуги.
--Я тоже рад тому, что меня нашли. Нас не покинули ни Бог, ни люди.--Хотя я сидел неподвижно, улыбаясь жадно устремленному на меня лицу, в душе я склонился к Божественным стопам.
--Дорогие друзья, не осчастливите ли вы мой дом своим посещением?
--Вы очень добры, но это невыполнимо: мы уже находимся в гостях у моего брата в Агре.
--По крайней мере, пусть у меня останется в памяти прогулка с вами по Бриндабаду.
Я охотно согласился. Молодой человек сказал, что его зовут Пратап Чаттерджи. Он подозвал экипаж. Мы посетили храм мадана-мохана и другие святилища Кришны. До наступления вечера мы выполнили все храмовые обряды.
--Извините меня, я достану сандеш .--Пратап вошел в лавку около железнодорожной станции. Мы с Джитендрой прогуливались по широкой улице; стало прохладно, и она заполнена народом. Наш друг некотое время отсутствовал; наконец он появился, неся нам в подарок сладости.
--Разрешите, пожалуйста, мне приобрести религиозную заслугу,--умоляюще улыбнулся Пратам, протягивая нам пачку рупий и два билета до Агры, которые он только что купил.
Я принял дары с бллагословением перед Невидимой Рукой. Ананта смеялся над Ней--но разве Ее мудрость не превзошла намного то, что было для нас необходимо?
Мы нашли уединенное место около станции.
--Пратап, я научу вас Крийа Йоге Лахири Махасайа, величайшего Мастера нашего времени. Данная им техника будет вашим гуру.
Посвящение завершилось через полчаса.
--Крийа--это ваш "чинтамани" /3/,--сказал я новому ученику.--Как вы видите, эта техника проста, но она воплощает в себе искусство ускорять духовную эволюцию человека. Индийские писания учат, что воплощающееся "я" нуждается в миллионе лет, чтобы добиться освобождения от оков майи. При помощи крийа-йоги этот естественный период значительно сокращается. Точно так же, как на демонстрациях Джагадзи Чандра Боза темп развития растения можно сильно ускорить, так и психическое развитие может быть ускорено научными методами. Будьте постоянны в своей практике, и вы приобщитесь к Учителю всех учителей.
--Я в восторге от того, что нашел этот ключ йоги, который так долго и так давно искал!--сказал с воодушевлением Пратап.--Его раскрепащающее действие на оковы внешних чувств освободит меня для высших сфер. Сегодняшнее видение Господа Кришны могло означать только мое высочайшее благо.
Мы немного посидели в молчаливом размышлении, затем медленно пошли к станции. Я был полон радости, усаживаясь в поезд; но для Ждитендры этот день был днем слез. Мое сердечное прощание с Пратапом прервалось заглушенными всхлипываниями обоих моих товарищей. И опять путешествие поверглло Джитендру в пучину слез. На этот раз он горевал не о себе, а из-за себя.
--Как ничтожна моя вера! Мое сердце окаменело! Никогда более не усомнюсь я в помощи Бога.
Приближалась полночь. Два "Золушки", посланные в Бриндабад без гроша, вошли в спальню Ананты. Как он и предсказывал, его глаза широко раскрылись от изумления. Не говоря ни слова, я бросил на стол пачку рупий.
--Джитендра, всю правду!--тон Ананды был шутливым.--Не ограбил ли этот молодец кого-нибудь?
Но по мере того, как развертывалось повествование, Ананта становился серьезнее; затем его лицо приняло торжественное выражение.
--Закон "просящие получают" простирается на области, более тонкие, чем я предполлагал,  --сказал Ананта с духовным подъемом, которого в нем раньше не было. --Впервые я понимаю твое безразличие к мирской суете и вульгарному приобретательству.
Хотя было уже поздно, брат настоял, чтобы я дал ему дикша крийа-йоги /4/. Итак, за один вечер "гуру" Мукунда взвалил на свои плечи двух непрошенных "учеников".
Утренний завтрак прошел в гармоничной атмосфере, которой так не хватало в прошлое утро.
Я улыбнулся Джитендра:
--Ты не обманулся в ожидании: мы посмотрим на Тадж перед отъездом в Серампур.
Попрощавшись с Анантой, мы с другом скоро оказались перед сливой Агры, Тадж Махалом. Белый мрамор блестел на солнце, возвышаясь как образ безупречной чистой симметрии. Окружавшие его темные кипарисы, зеленые лужайки и спокойные лагуны. Внутренние покои поражали своей прелестью: великолепно контрастировали между собой стены с кружевной резьбой на мраморе, выложенные полудрагоценными камнями, тонкие ветки и свитки незаметно выступали из коричневого и фиолетового мрамора; освещение из окон падало на кешотафы падишаха Шах-Джахана и Мумта-Махал, царицы его страны и его сердца.
Но довольно зрелищ! Я стремился увидеться со своим гуру. Мы с Джитендрой быстро ехали в поезде на юг, к Бенгали.
--Мукунда, я не видел своих родных уже несколько месяцев. Я передумал: может быть, позже навещу твоего учителя в Серампуре.
Мой друг обладал, мягко выражаясь, изменчивым характером. Он покинул меня в Кальтутте. Местным поездом я скоро доехал до Серампура, расположенного в двенадцати милях к северу.
С дрожью удивления я сообразил, что со времени моей встречи с гуру в Веранси прошло как раз двадцать восемь дней. "Ты придешь ко мне через четыре недели". И вот я здесь, с бьющимся сердцем стою у его дворика на тихой Рай Гхат-лейн. Впервые я вступил в обитель, где должен был провести лучшую часть последующих десяти лет с Джанаватар /"воплощение мудрости"/ Индии.
Примечание к главе 11
/1/ См. главу 25
/2/ Хари:--ласкательное имя, которым поклонники называют Господа Кришну.
/3/ Мифический драгоценный камень, обладающий силой исполнения желаний; также одно из имени Бога.
/4/ Духовное посвящение: от санскритского корня "дики", т. е. посвящать кого-либо.
Глава 12. Годы в обители гуру
--Ты пришел?
Так приветствовал меня Шри Юктешвар, сидя на тигровой шкуре, разосланной на полу комнаты с выходом на балкон. Его голос был холоден, выражение бесстрастно.
--Да, дорогой учитель, я здесь, чтобы следовать за вами.
Преклонив колени, я коснулся его ног.
--Как это может быть? Ведь ты не считаешься с моими замечаниями.
--Этого более не случится, Гуруджи! Ваше желание будет для меня законом.
--Это уже лучше. Теперь я смогу взять на себя ответственность за твою жизнь.
--охотно передаю вам это бремя, учитель.
--Тогда мое первое требование заключается в том, чтобы ты вернулся домой, к семье, и поступил в колледж в Калькутте. тебе необходимо продолжить образование.
--Очень хорошо, господин.--Я скрыл свое огорчение. Неужели эти надоевшие мне книги так и будут преследовать меня до слез? Сначала отец, а теперь и Шри Юктешвар!..
--Когда-нибудь ты поедешь на Запад. Там охотнее примут древнюю мудрость Индии, если неизвестный индийский учитель будет иметь университетскую степень.
--Вы знаете лучше, Гуруджи!--Мое огорчение исчезло. Замечание о западе казалось сомнительным и отдельным, а возможность сделать приятное учителю, повинуясь его воле, была связана непосредственно с данным моментом.
--Ты будешь жить неподалеку, в Калькутте; приходи сюда, когда у тебя будет возможность.
--Каждый день, если можно, гуруджи. Я с благодарностью принимаю ваше руководство во всех деталях, но при одном условии...
--Что это за условие?
--При условие, что вы пообещаете открыть мне Бога.
Последовала долгая вербальная борьба. Мастер не нарушает свое слово; и оно дается не так то легко. Принесение обета открывает безбрежные метафизические перспективы. Гуру должен быть в очень и очень сокровенных отношениях с создателем прежде, чем он сможет обязать Его проявиться! Я чувствовал, что Шри Юктешвар достиг божественного единения и был полон решимости в качестве Его ученика использовать свое выгодное положение.
--У тебя требовательный характер!--и затем раздалось полное сочувствия и снисхождения согласие Учителя:
--Пусть твоя воля будет моей волей.
С моего сердца слетела тень, окутывавшая его всю жизнь. Неясные поиски, то здесь, то там, пришли к концу. Я нашел вечное убежище в истинном гуру.
--Пойдем, я покажу тебе обитель.
Учитель встал со своей тигровой подстилки. Оглядевшись, я заметил на столе портрет, украшенный гирляндой жасминов.
--Лахири Махасайа!--промолвил я в изумлении.
--Да, это мой божественный учитель.--В голосе Шри Юктешвара зазвучало почтение.--Как человек и как йогин, он был более велик, чем любой другой учитель, о жизни которого мне удалось узнать.
Я молча склонился перед знакомым портретом, изливая душевное благоговение перед несравненным учителем, который благословил мое детство и вел меня к этому часу.
Следуя за гуру я прошел по всем этажам и помещениям дома. Обитель гуру располагалась в обширном старинном, хорошо выстроенном здании, окруженном двором с оградой из массивных колонн. Стены дома и оград были покрыты мхом, над плоской серой крышей порхали голуби, бесцеремонно поселившиеся в ашраме. Расположенный за домом сад радовал глаз фруктовыми деревьями. С трех сторон двор окружала балюстрада балконов верхних комнат трехэтажного здания. Просторный зал первого этажа с высоким потолком и колоннами использовался, как сказал учитель, главным образом во время ежегодных праздников, Дурга-пуджи. Узкая лестница вела в комнату для медитации самого Шри Юктешвара; ее маленький балкон выходил на улицу. Обстановка ашрама была скромной; вещи были просты, чисты, полезны. Стояло несколько стульев, скамеек и столов западно-европейского стиля.
Учитель предложил мне остаться на ночь. Мы поужинали карри из овощей, поданной двумя молодыми учениками, проходившими обучение в ашраме.
--Гуруджи, расскажите мне, пожалуйста, что-нибудь о вашей жизни.
Я уселся на корточки на соломенной подстилке около его тигровой шкуры. Приветливые звезды, казалось, были совсем близко, прямо за балконом.
--Мое имя Прийа Натх Кара. Я родился /1/ здесь, мой отец был богатым серампурским дельцом. Он оставил мне в наследство этот дом, и сейчас здесь находится моя обитель. Формальное обучение в школе длилось недолго, однако мне оно показалось медленным и поверхностным. В молодости я принял на себя обязанности домохозяина: у меня одна дочь, которая сейчас замужем. В среднем возрасте жизнь благословила меня водительством Лахири Махасайа. После смерти жены я вступил в орден свами и получил новое имя--Шри Юктешвар Гири /2/. Такова простая повесть моей жизни.
Учитель улыбнулся, взглянув на мое внимательное лицо. Как и любые биографические данные, его слова содержали лишь внешние факты и не раскрывали внутренней сущности.
--Гуруджи, мне хотелось бы услышать несколько историй о вашем дестве.
--Я расскажу тебе немного, и каждый рассказ будет содержать поучение.--При таком предупреждении глаза Шри Юктешвара лукаво блеснули.--Как-то мать хотела напугать меня и рассказала страшную историю о призраке в темной комнате. Я сейчас же отправился туда, и не найдя никакого призрака, выразил свое разочарование. С тех пор мать никогда не рассказывала мне страшных сказок. Мораль: смотри страху прямо в глаза, и он перестанет тебя беспокоить.
Другое раннее воспоминание связано с моим желанием получить уродливого пса, принадлежащего нашему соседу. В течение нескольких недель я причинял беспокойство всей семье, выпрашивая этого пса. Мои уши были глухи к обещаниям подарить мне животных с более приятной внешностью. Мораль: привязанность ослепляет, придает предмету вожделения воображаемый ореол привлекательности.
Третий рассказ касается пластичности юного ума. Я услышал, как мать обронила замечание: "Человек, который принимает от кого-либо назначение на должность,--просто-напросто раб". Впечатление от этих слов столь глубоко врезалось в мою душу, что даже после женитьбы я отказывался от всех предлагаемых мне должностей. Я преодолел денежные затруднения, вложив свои средства в земельную собственность. Мораль: чуткие уши детей должны ловить только полезные и положительные наставления. Усвоенные в раннем возрасте идеи надолго остаются в памяти.--Учитель погрузился в спокойное молчание. К полуночи он уложил меня на узкую койку. В первую ночь под крышей дома гуру мой сон был сладок и здоров.
Шри Юктешвар избрал следующее утро для того, чтобы даровать мне посвящение в крийа-йогу. Ее технику я уже усвоил от двух учеников Лажири Махасайа--отца и моего наставника свами Кебалананды. Однако учитель обладал преобразующей силой, благодаря его прикосновению великий Свет воссиял над всем моим существом подобно славе бесчисленных солнц, сверкающих одновременно на небе. Волна неизъяснимого блаженства переполнила мое сердце до самой его глубин
Лишь к концу дня я смог заставить себя покинуть ашрам. "Ты вернешься домой через тридцать дней". Когда я вошел в двери своего дома в Калькутте, со мной вместе вошло и исполнившееся предсказание учителя. Никто из родственников не сделал ни одного колкого замечания о возвращении "порхающей птички", чего я так боялся.
Забравшись к себе на маленький чердак, я ласково оглядел его, как живое существо. "Ты был свидетелем медитаций, слез и смятения моей садханы. И вот теперь я достиг гавани, я нашел божественного учителя".
--Сын, я счастлив за нас обоих.--сказал мне отец, когда мы сидели вместе спокойнм вечером.--Ты нашел своего гуру, как и я однажды чудесным образом нашел своего. Святая рука Лахири Махасайа направляет жизни. И твой учитель оказался не святым, живущим в недоступных Гималаях, а нашим соседом. Мои молитвы были услышаны: в исканиях Бога тебе не пришлось постоянно скрываться от моих глаз".
Отец был рад и тому, что возобновятся мои занятия, он сделал соответствующие приготовления. На следующий же день я был включен в списки студентов Шотландской церкви Колледжа в Калькутте.
Счастливые месяцы! Проницательные читатели, несомненно, догадываются, что меня редко можно было увидеть в учебных комнатах колледжа, ибо серампурский ашрам был непреодолимым соблазном. Учитель принимал мое постоянное присутствие без всяких комментариев. К моему облегчению, он редко напоминал мне об обители знания. Хотя всем было ясно, что я не создан для карьеры ученого; мне удавалось к сроку добиваться минимальных оценок, необходимых для окончания курса.
Повседневная жизнь ашрама текла спокойно, изменения случались редко. Гуру просыпался до рассвета. Лежа, а иногда сидя на кровати, он погружался в состояние самадхи /3/. Обнаружить, что учитель проснулся, было чрезвычайно просто: внезапно прекращался его громкий храп /4/. Вздох, потом еще один, легкое движение тела... Затем тихое состояние бездыханности; он погружался в глубокую радость йоги.
Поднявшись, мы не завтракали; сначала долго гуляли по берегам Ганги. Как ярки и живы еще и поныне в моей памяти эти утренние прогулки с гуру. Легко припоминая их, я часто вижу себя подле учителя. Раннее солнце греет реку; звенит голос гуру, исполненный подлинной мудрости.
Мы купались, затем в полдень завтракали. Приготовление завтрака по ежедневным указаниям гуру было обязанностью молодых учеников. Гуру был вегетарианец, однако до принятия монашества он ел рыбу и яйца. Ученикам он советовал придерживаться простой диеты, соответствующей их состоянию.
Учитель ел немного, часто это был рис, подкрашенный турмериком, свекольным соком, или шпинат, слегка сбрызнутый буйволевым гхи /топленым маслом/. В другой раз он мог есть чечевичный суп "дхал" или сыр с овощами. На десерт употреблялись плоды манго, апельсины, рисовый пудинг или фруктовый сок.
Днем появлялись посетители. Гуру принимал всех гостей вежливо и приветливо. Истинный учитель--тот, кто достиг самопознания, кто постиг вездесущее "я", которое не есть тело--видит во всех людях поразительное сходство.
Бесстрастность святых коренится в их мудрости. На них более не влияют разнообразные лики майи, они не подвержены действию приятного и неприятного, которое извращает суждения непросветленных людей. Шри Юктешвар не проявлял излишнего уважения тем, кто обладал властью, богатством или светским лоскоом, и не относился пренебрежительно к бедным и необразованным людям. Он, бывало, с уважением слушал слова истины из уст ребенка, а иногда явно не обращал внимания на самонадеянного самодовольного пандита.
В восемь часов веченра подавали ужин, иногда в этот час в ашраме еще не находились запоздавшие гости. Гуру не простил бы себе трапецы в одиночестве, и никто не покидал ашрама голодным или недовольным. Шри Юктешвар никогда не ведал затруднений, его настоение никогда не омрачали неожиданные посетители. Благодаря его благоразумным указаниям ученики умели превратить скудный стол в подлинное пиршество. Тем не менее, он был экономным и сумел надолго растянуть свои скромные средства. "Чувствуй себя уютно лишь в пределах своего кошелька,--часто говаривал он,--экстравагантность приносит неудобства". В мелочах управления ашрамом, в работах по строительству или ремонту, также, как и в иных практических делах, учитель проявлял оригинальность творческого духа.
Тихие вечерние часы часто прерывались одним из поучений: он говорил о сокровищах, не подвластных времени. Его способ выражения был отмечен возвышенной уверенностью и представлял собою нечто единственное в своем роде. Он говорил так, как не говорил никто из тех, кого я слышал. Его мысли были взвешены на тончайших весах распознавания прежде, чем он позволял себе облечь их в одеяние речи. Самая сущность истины, всеобъемлющая даже в физиолологическом аспекте, исходила от него подобно ароматным эссенцииям души. Я всегда сознавал, что нахожусь в присутствии живого проявления Бога, и влияние этой божественности автоматически склоняло мою голову перед ним.
Если гостям казалосю, что Шри Юктешвар слишком углубляется в тему Беспредельного, он быстро вовлекал их в другой разговор. Он не был способен к позе или рисовке своей внутренней уединенностью. Находясь постоянно в единении с Господом, он не нуждался в особом времени для общения с Ним. Достигший самопознания учитель навсегда оставляет позади медитацию, как пройденную ступень. "Когда появляется плод, цветок опадает". Но святые нередко привязываются к духовным формам, дабы установить образец для учеников.
Когда приближалась полночь, мой гуру мог с детской непосредственностью задремать. С постелью не было проблем. Он нередко ложился прямо на узкую кушетку, покрытую тигровой шкурой /свое обычное сиденье/, даже без подушки.
Зачастую философская дискуссия продолжалась всю ночь. Ее мог вызвать своим интересом к теме любой ученик. В такое время я не ощущал ни усталости, ни желания спать, и единственным указанием на время бывало восклицание учителя: "Смотрите, уже рассвет! Пойдемте прогуляемся к Ганге". Таким образом многократно заканчивались мои ночные уроки.
Первые месяцы моего пребывания у Шри Юктешвара завершились полезным уроком: как перехитрить маскитов. У нас в семье всегда пользовались пологами, и я с огорчением увидел, что в Серампурском ашраме этот благорразумный метод отнюдь не почитают. Насекомые полновластно царили во всех помещениях, и я был искусан с головы до ног. Гуру пожалел меня.
"Купи для себя полог, да и для меня тоже". Он засмеялся и прибавил: "Если ты купишь только один, все москиты набросятся на меня!".
Я был вне себя от радости, выполняя это распоряжение. И всякий раз, когда я ночевал в Серампуре, гуру просил меня установить пологи над кроватями.
Но однажды ночью, когда нас окружила целая туча москитов, учитель забыл отдать свое обычное распоряжение. Со страхом прислушивался я к жужжанию насекомых, предвкушавших пир. Ложась в постель, я прочел умилостивляющую молитву, адресовав ее москитам. Через полчаса я притворно кашлянул, чтобы привлечь внимание гуру; мне казалось, что я сойду с ума от укусов и в особенности от поющего гудения, которым москиты отмечали свое кровавое пиршество.
Однако учитель даже не шевельнулся в ответ. Я осторожно приблизился. Он не дышал. То был первый случай, когда я наблюдал его вблизи в состоянии йогического транса, и это наполнило меня страхом.
"Должно быть, у него остановилось сердце!" Я поднес к носу зеркало--на нем не появилось никакой влаги от дыхания. Чтобы полностью убедиться, я зажал пальцами рот и нос. Тело оставалось холодным и неподвижным. Пораженный я бросился к двери, чтобы звать на помощь.
"Так! Многообещающий экспериментатор! Бедный мой нос!--Голос учителя дрожал от сдерживаемого смеха.--Почему ты не ложишься спать? Разве весь мир должен измениться ради тебя? Изменись сам, освободись от осознания москитов!"
Я покорно побрел к себе на кровать. Ни один москит более не подлетел ко мне. Я понял, что гуру согласился на употребление пологов лишь для того, чтобы доставить мне удовольствие; его же москиты не тревожили. При помощи силы йоги он мог помешать им кусать его, а при желании мог также достичь внутренней неуязвимости.
"Он дал мне наглядный урок,--подумал я,--именно такого состояния йоги, которого я должен стремиться достичь". Истинный йогин способен вступить в состояние сверхсознания и пребывать в нем, не взирая на множество отвлекающих моментов, которые никогда не перестанут существовать на земле: жужжание насекомых, палящий зной полудня! Нужно отключиться от сигналов внешнего мира. Тогда придут и сцены внутренних сфер, более чудесные, чем в раю /5/.
В ашраме москиты преподали мне и другой урок. Как-то в час нежных сумерек гуру бесподобно и несравненно объяснял древний текст, а я сидел у его ног, погрузившись в совершенный мир. Вдруг в эту идилию проник свирепый москит и тут же поглотил все внимание. Он вонзил свое ядовитое жало прямо в мое бедро, и я автоматически поднял руку для того, чтобы отплатить ему. Но тут же отложил наказание, ибо услужливая память предложила мне афоризм Патанджали об ахинсе, или непричинении зла /6/.
--Ну, что же ты не закончил свое дело?
--Учитель, Вы защищаете отнятие жизни?
--Нет, но в уме ты уже нанес смертельный удар.
--Не понимаю.
--Ахинсой Патанджали называет устранение желания убивать,--Шри Юктешвар читал в моем уме, как в открытой книге.--Этот мир не приспособлен для буквального выполнения ахинсы. Человек может оказаться вынужденнм уничтожить вредное существо. Однако ничто не вынуждает его ощущать при этом гнев или вражду. Все формы жизни обладают правом на существование в атмосфере майи. Святой, раскрывший тайны творения, будет находиться в гармонии с бесчисленными смущающими явлениями. Все люди могут понять эту истину, победив в себе страсть к разрушению.
--Гуруджи, нужно ли приносить себя в жертву, чтобы не убить дикого зверя?
--Нет, тело человека драгоценно. Оно обладает высочайшей эволюционной ценностью из-за своих уникальных головных и спинных центров. Они дают возможность продвинутой личности в полном объеме схватить и выразить самые возвышенные аспекты божественного. Ни одна из низших форм не приспособлена для этого. Верно, что человек впадает в долг малого греха, если он вынужден убивать животное или иное живое существо. Но святые мастры учат нас, что жертвовать человеческим телом по пустякам--значить совершать серьезное нарушение закона кармы.
Я вздохнул с облегчением, ибо писания не всегда одобряют естественные инстинкты человека.
Насколько мне известно, учитель никогда не встречался с леопардом или тигром. Но смертоносная кобра оказалась однажды прямо перед ним, однако лишь для того, чтобы оказаться побежденной силой любви. Такой случай произошел в Пури, где у учителя был второй ашрам на берегу моря. В тот раз с ним находился молодой ученик Прафулла.
"Мы сидели во дворе ашрама,--рассказывал мне Прафулла,--когда около нас появилась кобра длиной в четыре фута, внушавшая непреодолимый ужас. Учитель приветливо засмеялся, как бы обращаясь к ребенку. Я весь так и замер, видя, что Шри Юктешвар ритмично хлопает в ладоши, как бы развлекая страшного гостя /7/. Храня полную неподвижность, я в душе возносил самые горячие молитвы. Змея, которая тем временем подползла вплотную к учителю, теперь не двигалась, видимо, загипнотизированная его лаской. Страшный клубок постепенно сжался, змея проскользнула мимо ног Шри Юктешвара и скрылась в кустах.
Я не мог тогда объяснить себе, почему учитель двигал руками, а кобра не бросилась на него,--закончил Прафулла.--Но с тех пор я понял, что наш божественный гуру не боится никаких животных".
Однажды днем,--это происходило в ранний период моего пребывания в ашраме,--я обнаружил, что глаза Шри Юктешвара пристально устремлены на меня:
--Ты слишком худ, Мукунда!
Замечание попало в больное место: мне не нравились мои провалившиеся глаза и изнуренный вид. С самого детства меня преследовала хроническая диспепсия. Дома, на Гурпар-роуд, целая полка была заставлена склянками с укрепляющими средствами. Иногда я грустно думал, представляет ли жизнь с таким нездоровым телом какую-нибудь ценность.
--Лекарства имеют ограничения; но божественная творческая сила свободна от них. Верь этому, и ты будешь здоров и силен.
Слова учителя сейчас же убедили меня в том, что я могу с успехом применить их истину к своей собственной жизни. Никакой другой целитель--а я прибегал к помощи многих--не был в состоянии пробудить во мне столь глубокую веру.
День за днем мое здоровье и сила укреплялись все более и более. Благодаря скрытому благословению Шри Юктешвара в течение двух недель я значительно прибавил в весе, чего никак не мог добиться все прошлые годы. Мои желудочные заболевания навсегда покинули меня и исчезли.
Впоследствии я имел счастье быть свидетелем некоторых случаев того, как мой божественный гуру исцелял людей, страдавших диабетом, эпилепсией, туберкулезом, параличем.
"Много лет назад я тоже стремился прибавить в весе,--рассказал мне учитель вскоре после того, как он исцелил меня.--Поправляясь после тяжелой болезни, я навестил Лахири Махасайа в Бенаресе.
--Господин,--сказал я,--я тяжело болел и сильно похудел.
--Да, я вижу, Юктешвар /6/, ты заставил себя заболеть а теперь думаешь, что ты очень худой.
Ответ оказался далеко не таким, какого я ждал, однако гуру ободряюще прибавил:
--Посмотрим. Я уверен, что завтра ты почувствуешь себя лучше.
Мой восприимчивый ум видел в его словах намек на то, что он тайно исцелит меня. На следующее утро я разыскал его и с ликованием воскликнул:
--Господин, сегодня я чувствую себя гораздо лучше!
--В самом деле! Сегодня ты укрепил себя.
--Нет, учитель,--запротестовал я,--это вы помогли мне; впервые за много недель я ощущаю в себе прилив энергии.
--О, да! Твоя болезнь сильна, а тело хило, и кто может знать, что будет завтра.
Мысль о возможности возврата слабости вызвала во мне ледянящий ужас, и я содрогнулся. На следующее утро я едва смог притащиться к дому Лахири Махасайя.
--Господин, я опять болен.
Взгляд гугу стал насмешливым:
--Да! Сегодня ты еще раз расстроил себя.
Мое терпение истощилось.
--Гурудева,--сказал я,--теперь я понимаю, что вы день за днем смеетесь надо мной. Мне не понятно, почему вы не верите тому, что я говорю.
--На самом деле именно твои мысли заставляли чувствовать себя то слабым, то сильным,--ласково взглянул на меня гуру.--Ты видишь, как твое здоровье в точности следует за твоими подсознательными ожиданиями. Мысль--это такая же сила, как электричество или тяготение. Человеческий ум есть искра всемогущего сознания Бога. Я мог бы показать тебе, как то, во что верит твой мощный ум со всей силой, немедленно воплощается в действительность.
Зная, что Лахири Махасайа никогда не говорит понапрасну, я обратился к нему с величайшим благоговением и благодарностью:
--Учитель, значит, если я подумаю, что я здоров и что я вернул себе нормальный вес. все так и случится?
--Да, это верно; и так произойдет даже сию минуту,--учитель говорил серьезным тоном, пристально глядя мне в глаза.
Внезапно я ощутил не только прилив сил, но и увеличение веса. Лахири Махасайа погрузился в молчание. Просидев у его ног несколько часов, я вернулся в дом матери. где жил во время посещений Бенареса.
--В чем дело, сын? Не началась ли у тебя водянка? Ты весь распух.
Мать едва смогла поверить своим глазам. И с тех пор мое тело стало таким же полным и крепким, каким было до болезни..
Взвесившись, я обнаружил, что за один день прибавил в весе пятьдесят фунтов, и я навсегда сохранил такой вес. Друзья и знакомые, видевшие раньше мою тощую фигуру, были изумлены. В результате этого чуда многие из них изменили свой образ жизни и сделались учениками Лахири Махасайа.
Мой гуру, пробужденный к божественности, знал, что этот мир--не что иное. как объективизированная греза Творца. Полностью сознавая свое единство с Божественным Мечтателем. Лахири Махасайа мог материлизовать или демонстрировать иллюзорные атомы феноменального мира /9/.
Все творчество управляется определенными законами,--заключил Шри Юктешвар.--Те принципы. которые действуют во внешней вселенной и которые были открыты учеными, получили название законов природы. Но существуют и более тонкие законы. управляющие скрытыми духовными планами и внутренними областями сознания: эти принципы познаются при помощи науки йоги.
Истинную природу материи познают не физики. а достигший самопознания учитель йоги. Благодаря такому знанию Христос смог вернуть на свое место ухо прислужника, отрубленное Петром /10/.
Гуру был несравненным толкователем священных писаний. С его рассуждениями связано множество самых счастливых моих воспоминаний. Но он никогда не бросал драгоценные мысли в золу беззаботности или глупости. Одного беспокойного движения тела, случайного отсутствия внимания было достаточно, чтобы учитель внезапно прекратил объяснения.
--Ты находишься не здесь!--Таким замечанием Шри Юктешвар прервал как-то днем свою речь. Как обычно, он неустанно следил за движением моих мыслей.
--Гурунджи!-- в моем голосе слышался протест.--Я даже не шевельнулся. даже не моргнул глазом, я в состоянии повторить каждое произнесенное вами слово.
--И все-таки ты не был вполне со мною. Твое возражение заставляет меня напомнить, что глубоко в уме ты создал три мыслеобраза: первый--это лесное убежище на равнине; второй--то же самое, но на вершине горы; и третий--на берегу моря.
В самом деле, эти неясно сформированные мысли появились почти подсознательно. Я бросил на гуру извиняющийся взор:
--Что мне делать с таким учитилем--он проникает даже в мои затаенные мечты!
--Ты сам дал мне это право. Те тонкие истины, которые я тебе объяснял, нельзя постичь без полного сосредоточения твоего внимания. Без необходимости я не нарушаю уединения чужого ума. Человек обладает естественной привилегией парить среди своих тайных мыслей. Сюда не входит никто непрошенный, не рискну сделать это и я.
--Вы--всегда желанный гость, гуруджи!
--Твои архитектурные грезы материализуются возже. Сейчас--время ученья!
Так случайно и просто гуру раскрыл свое знание о том. что в моей жизни наступят три важных события. С самой ранней юности у меня появлялись загадочные видения трех зданий, причем каждое из них было расположено в ином месте. В полном соответствии с указанием Шри Юктешвара эти видения воплотились в реальные формы. Первой появилась основанная мной школа йоги для мальчиков на равнине в Ранчи, затем--центр в Америке, на вершине холма, в Лос-Анжелосе, наконец, обитель в Энсинитас, в Калифорнии, на берегу Тихого океана.
Учитель никогда не провозглашал высокомерно: "Я предсказываю, что произойдет такое-то событие". Он был склонен к намекам: "Не думаешь ли ты, что вот это может произойти?" Но в его простой речи скрывались пророческие силы. Он никогда не отказывался от сказанного, и его слегка завуалированные предсказания ни в одном случае не оказались ошибочными.
Поведение Шри Юктешвара было сдержанным и деловитым. В нем не было ничего от ушедшего в себя визионера. Его ноги крепко стояли на земле, тогда как голова проникала в высочайшие тайны небес. Практические люди вызывали его восхищение. "Святость--это не тупоумие... Божественные восприятия не должны обессиливать человека",--говаривал он. "Активная добродетель растит острейший интеллект".
Гуру неохотно обсуждал проблему сверхфизических планов. Единственным "чудесным" элементом его ауры была совершенная простота. В разговоре он избегал поражающих намеков, действовал он свободно и выразительно. Другие говорили о чудесах, но не могли ничего продемонстрировать; Шри Юктешвар редко упоминал о скрытых законах, но втайне применял их при желании.
"Человек, достигший самопознания, не совершает никаких чудес без внутренней санкции,--объяснил учитель.--Бог не желает, чтобы тайны Его творчества открывались всем и каждому /11/. Точто так же любой индивид в этом мире имеет неотъемлемое право на свободную волю. Никакой святой не посягает на эту независимость".
Свойственное Шри Юктешвару молчание имело своей причиной его глубокое проникновение в Беспредельность. Для бесконечных "откровений", которыми заняты дни недостигших самопознания, не оставалось времени. В индийских писаниях есть изречение: "У мелких людей рыбка малых мыслей производит сильное сотрясение. В океанических умах киты вдохновения едва-едва производят зыбь".
Из-за скромного облика гуру лишь немногие из его современников признавали в нем сверхчеловека. Поговорка "это--глупец, который не может скрывать свою мудрость" никогда не могла быть применена к моему глубокому и спокойному учителю.
Рожденный смертным, как и все прочие люди, он достиг единства с Правителем времени и пространства. В его природе я постигал богоподобную унификацию; у него не было никаких непреодолимых препятствий к слиянию человеческого с Божественным. Я понял, что таких препятствий не существует вообще, кроме разве отсутствия у человека предприимчивости в духовных вопросах.
Я всегда испытывал дрожь, прикасаясь к святым ногам Шри Юктешвара. Ученик духовно магнетизируется при почтенном соприкосновении с учитилем; в этот момент возникает особый тончайший ток. Нежелательные привычные механизмы мозга у преданного ученика нередко как бы оказываются выжженными, а его рутинные тенденции в мирской деятельности испытывают благотворное потрясение. По крайней мере, на одно мгновение он может увидеть, как поднимаются тайные покровы майи, может уловить моментальную вспышку реального блаженства. И сколько раз я бы, следуя индийскому обычаю, не преклонял колени перед моим гуру, все мое тело реагировало на это освобождаищим огнем.
"Даже тогда, когда Лахири Махасайа молчал,--говорил мне учитель,--или когда он говорил на темы, не имеющие строгой связи с религией, я, тем не менее, чувствовал, что он передает мне невыразимые знания".
Подобным же образом действовал на меня и Шри Юктешвар. Если я входил в обитель в беспокойном или безразличном настроении, то оно незаметно менялось. На меня нисходило целительное спокойствие при одном виде гуру. Каждый день, проведенный с ним, был новым переживанием радости, мира и мудрости. Я никогда не видел его сбитым с толку или зараженным жадностью, гневом или человеческими привязанностями.
"Тьма майи подкрадывается тихо. Поспешим же внутрь нашего жилища". Этими предостерегающими словами учитель постоянно напоминал ученикам о том, как необходима для них крийа-йога. Один новый ученик как-то выразил сомнение в своей пригодности для практики йоги.
"Забудь прошлое,--утешал его Шри Юктешвар.--Прошлые жизни всех людей окутаны тьмой многих постыдных действий. Поведение человека всегда ненадежно, пока он не бросил якорь в бухте Божественного. Будущее преобразится, если ты совершишь духовное усилие сейчас".
В ашраме учителя всегда находились молодые чела /ученики/. Их умственное и духовное воспитание было его главным интересом в течение всей жизни. Даже незадолго до своего ухода он принял в ашрам двух шестилетних мальчиков и шестандцатилетнего юношую
Обитатели ашрама любили и почитали своего гуру: стоило ему слегка хлопнут в ладоши, как они радостно бежали в его сторону. Когда он уходил в себя. никто не решался говорить, но когда слышался его веселый смех, дети видели в нем своего товарища.
Шри Юктешвар редко просил других людей об услугах для него лично. Он также не принимал помощь ученика, если она предлагалась без радостного настроения. Учитель нередко сам стирал свою одежду, если ученики, случалось, забывали об этой почетной обязанности.
Его обычным одеянием была традиционная одежда свами цвета охры. Дома он носил башмаки без завязок; в соответствии с обычаем йогинов они были изготовлены из шкуры тигра или лани.
Шри Юктешвар бегло говорил по-английски, по-французски, на бенгали и хинди; он неплохо знал санскрит. Своих учеников он старательно обучал английскому языку и санскриту, изобретательно пользуясь составленными им самим сокращенными курсами.
Учитель не был чересчур привязан к своему телу. однако заботился о нем. Он указывал, что Божественное проявляется должным образом лишь благодаря физическому и психическому здоровью. Он порицал всякие крайности. Ученику. который желал поститься в течение долгого времени, учитель, смеясь, говорил: "Почему бы не бросить собаке кость?" /12/.
Здоровье Шри Юктешвара было превосходным, я никогда не видел его больным /13/. Чтобы выразить уважение к мирским обычаям, он разрешал своим ученикам, по их желанию, обращаться к врачам. "Врачи,--говорил он,--должны работать, исцеляя больных при помощи Божественных законов в их применении к материальному миру". Но он подчеркивал превосходство психотерапии и часто повторял: "Мудрость--вот величайший очиститель".
--Тело--вероломный друг. Давайте ему то, что положено, не более. Страдание и удовольствие преходящи, терпите же действие противоположностей. сохраняя спокойствие, стремясь в то же время стать выше их власти. Воображение--это та дверь, в которую входит как болезнь, так и исцеление. Не верьте в реальность болезни, даже когда вы больны, и ваш непрошенный посетитель убежит прочь!"
Среди учеников было немало врачей. "Изучившие физиологию должны двигаться дальше и изучать науку о душе,--говорил он им.--Прямо за телесным организмом скрывается тонкая духовная механика" /14/.
Шри Юктешвар советовал своим студентам жить в соответствии с образцами добродетели как Запада, так и Востока. Во внешней жизни он вел себя по-западному, оставаясь внутри последователем духовных идеалов Востока. Он высоко ценил прогрессивный, продуктивный и гигиенический образ жизни Запада, равно как и религиозные идеалы, освятившие Восток за многие сотни лет.
Я не был и ранее чужд дисциплине; дома отец был строг, не редко и Ананта высказывал суровость. Но воспитание, которое давал Шри Юктешвар нельзя назвать иначе, как самым сильнодействующим. Стремящийся сам к совершенству, гуру относился и к своим ученикам с чрезвычайным критицизмом, касалось ли это текущих занятий или тонких нюансов поведения.
"Хорошие манеры без искренности подобны прекрасной мертвой женщине,--заметил он в одном подходящем случае.--Прямота без вежливости похожа на нож хирурга: она действенна, но неприятна. Искренность в соединении с вежливостью полезна и приятна".
Учитель, по-видимому, был удовлетворен моим духовным прогрессом, ибо он нередко упоминал о нем. Но в других вещах я не раз слушал порицание моих главных недостатков: невнимательности, периодам плохого настроения, несоблюдения некоторых правил этики, иногда разбросанности в действиях.
"Посмотри, как хорошо организованы и распределены дела твоего отца, Бхагабати",-- сделал мне замечание учитель. Вскоре после моего первого визита в Серампур оба ученика Лахири Махасайа встретились друг с другом. Отец и учитель относились друг к другу с глубоким уважением. Оба построили прекрасную внутреннюю жизнь на духовных основах, прочных как гранит и неподвластных времени.
В юности усвоил сомнительные уроки одного странствующего учителя. Чела не обязан чересчур беспокоиться о мирских делах. И если я не выполнял своих дел или выполнял их небрежно, мне не высказывали порицания. Человеческая природа легко усваивает такие наставления. Однако беспощадная плетка мастера быстро изгнала приятные иллюзии безответственности.
" Те, кто слишком хороши для этого мира, украшают какой-нибудь другой,--заметил однажды Шри Юктешвар.--Но пока ты дышишь воздухом земли, ты обязан оказывать другим людям поллезные услуги. Только тот, кто полностью освоил состояние прекращения дыхания /15/, освобождается от космических императивов". "Когда ты достигнешь конечного совершенства, я не премину сообщить тебе об этом".
Учителя нельзя было подкупить даже любовью. Он не проявлял снисходительности к тем, кто, как и я, сами пожелали стать его учениками.
Находились ли мы, учитель и я, среди чужих людей, или оставались наедине друг с другом.--он всегда говорил ясно и укорял резко. Даже самое незначительное проявление поверхности или неустойчивости не ускользало от его внимания и вызывало суровое порицание. Такое обращение было не легко вынести; но мое решение позволить Шри Юктешвару как бы прогладить горячим утюгом все изгибы моей психологии оставалось неизменным. И пока он трудился над этой титанической задачей, я много раз вздрагивал под ударами его дисциплинирующего молота.
"Если тебе не нравятся мои слова, ты волен уйти в любое время,--уверил меня учитель.--От тебя мне ничего не нужно, кроме твоего роста. Оставайся лишь, если ты чувствуешь благотворное влияние.
Я бесконечно благодарен ему за те удары, которыми он смирял мое тщеславие. Иногда мне казалось, что учитель, выражаясь метафорически, выискивал и ударял по каждому больному зубу в моей челюсти. Прочную броню эгоизма трудно разрушить без применения силы. Но когда она, наконец, исчезает, Божественное получает свободу для проявления. Пройти через окаменевшие сердца Оно не в состоянии, как бы к этому не стремилось.
Интуиция Шри Юктешвара была всепроникающей. Не обращая внимания на слова. он часто отвечал на мысли собеседника, не выраженные в словах. Слова, употребляемые человеком, и скрытые за ними мысли могут быть совершенно различны. "Благодаря спокойствию,--говорил мой гуру,--постарайся почувствовать мысли, скрытые в путанице человеческой речи".
Проявление божественного прозрения часто бывает болезненным для ушей мирского человека. И потому учитель не пользовался популярностью среди поверхностных учеников, но мудрые люди, число которых всегда невелико, глубоко его уважали.
Я уверен, что если бы Шри Юктешвар не был столь откровенным и строгим, он стал бы самым почитаемым гуру в Индии, и все искали бы его руководства.
"Я строг к тем, кто приходит ко мне учиться,--признался он мне,--ибо таков мой путь. Принимайте его или откажитесь от моего руководства. но я никогда не пойду на компромисс. Однако ты будешь гораздо добрее к своим ученикам, ибо твой путь иной. Я стремлюсь очистить ученика лишь огнем суровости, другие же учителя обладают терпением намного превосходящим среднее. Мягкий любовный подход также способен преобразить человека. Жесткие и мягкие методы одинаково действенны, если применять их мудро". Затем он прибавил: "Ты отправишься в чужие страны. где не приняты прямые атаки на человеческое "я". Никакой учитель не сможет возвестить на Западе послание Индии, если он не обладает бесконечным терпением и снисходительностью.
Невозможно счесть, сколько раз вспоминал я эти слова учителя!
Хотя нелицеприятная речь гуру мешала ему собрать большое число последователей во время его жизни, его дух живет в мире и поныне во все возрастающем числе искренних учеников, следующих его крийя-йоге. Его завоевания в сердцах человеческих обширнее, чем те, о которых мечтал Александр Великий.
Учитель обыкновенно указывал на незначительные и незаметные недостатки своих учеников с выражением терпеливого спокойствия. Однажды мой отец посетил Серампур, чтобы выразить свое почтение Шри Юктешвару. Весьма вероятно, что отец рассчитывал услышать хоть несколько слов похвалы по моему адресу. Получив длинное перечисление моих несовершенств, он был потрясен и бросился искать меня:
--Судя по словам твоего гуру. я решил, что ты совершенно никуда не годишься!--говорил отец со смехом и слезами.
Единственной причиной, вызвавшей недовольство Шри Юктешвара в это время, было то обстоятельство, что я, не обращая внимания на его мягкие намеки, стремился склонить одного человека к духовному пути.
Горя негодованием, я поспешил отыскать гуру. Он принял меня с потупленным взором, как бы признавая свою вину. Это был единственный раз, когда я видел божественного льва покорным. И этот момент мне полностью запомнился.
--Господин, зачем же вы так безжалостно осудили меня и так потрясли моего отца? Разве это справедливо?
--Я больше так не поступлю,--ответил учитель извиняющимся тоном.
Внезапно я почувствовал себя обезоруженным. С какой готовностью великий человек признал свою ошибку! Хотя учитель никогда более не потрясал душевного спокойствия моего отца, он неустанно продолжал сурово критиковать меня, где бы и когда бы это не представлялось ему нужным.
Новые ученики часто присоединялись к Шри Юктешвару в его уничтожающей критике других людей. Мудрые, как гуру! Образцы распознавания! Но начинающий нападение не должен быть беззащитным! И сами эти придирчивые ученики с невероятной быстротой убегали от Шри Юктешвара, стоило лишь ему пустить в их адрес несколько стрел из своего логического канала.
"Эти едва заметные внутренние слабости, которые возмущаются даже против легких порицаний учителя, подобны больным частям тела, которые отдергиваются даже при самом нежном прикосновении". Таковы были забавные комментарии Шри Юктешвара по адресу беглецов.
Многие ученики заранее придумывают образ гуру и судят по нему о словах и поступках настоящего учителя. Подобные люди часто жаловались на то, что они не понимают Шри Юктешвара.
"Не охватить вам Бога,--возразил я в одном таком случае.--Если святой понятен, ты сам таков.
Среди бесчисленного множества тайн, вдыхая ежесекундно нечто необъяснимое вместе с водухом, разве может человек надеяться тот час же постичь бездонную природу гуру?
Итак, ученики являлись и обыкновенно скоро уходили. Жаждавшие легких путей, мгновенной симпатии и успокаивающего признания своих заслуг не находили ничего в ашраме гуру. Учитель предлагал своим ученикам кров и руководство на целые зоны, но многим ученикам, к несчастью, требовалось лишь бальзамирование их "я". Они уходили, предпочитая смирению бесчисленные унижения. которые им были уготованы в жизни. Лучистый блеск Шри Юктешвара, ослепительное, проникающее в самую глубь сияние его солнечной мудрости оказывались чересчур сильными для их духовной болезни. Они отыскивали себе какого-нибуь другого гуру, гораздо менее значительную личность, который усыплял их лестью и погружал в глубокую дремоту невежества.
В первые месяцы пребывания у Шри Юктешвара я испытывал ощутимый страх перед его замечаниями. Но скоро я увидел, что такие мучительные словесные операции производились им только над теми учениками, которые, как и я, просили его быть их наставником. Если же какой-нибудь ученик, терзаемый обидой, протестовал против такого отношения. Шри Юктешвар, нимало не оскорбляясь, погружался в молчание. Его слова никогда не были гневными, а лишь выражали безличную мудрость.
Он редко указывал на ошибки случайных посетителей, даже если они были очевидными. Однако по отношению к ученикам, просившим его совета, Шри Юштеквар чувствовал серьезную ответственность. Поистине смел тот гуру, который берется преобразить низкопробную человеческую руду, насквозь пропитанную "я"! Смелость святого коренится в его сострадании к Людям. введенным в заблуждение майей, к спотыкающимся слепцам, которые живут в этом мире.
Отделившись от скрытого чувства обиды, я обнаружил, что число замечаний по моему адресу заметно уменьшилось, Весьма тонким способом учитель казалось был переплавлен в сравнительно милосердного наставника. С течением времени я уничтожил все стены умствования и подсознательной замкнутости /16/, которыми обычно защищает себя человеческая личность. Наградой этому стала гармония с гуру. не требовавшая никаких усилий. Тогда я открыл, что он доверчив, снисходителен и полон молчаливой любви. Не склонный к изъявлению чувств, он никогда не говорил о своих привязанностях.
Обладая набожным характером, я был сначала разочарован, что гуру насыщен "джняна", но, видимо, беден "бхакти"; он выражал свои мысли в терминах холодной духовной математики /17/. Но, настроившись в унисон с его природой, я нашел, что мой благочестивый подход к Богу не уменьшился, а скорее возрос. Достигший самопознания учитель вполне способен вести разных учеников по естественным путям, соответствующим их природным склонностям.
Мои взаимоотношения со Шри Юктешваром с виду безмолвные, обладали скрытым красноречием. Часто я обнаруживал на своих мылях его безмолвную подпись, делающую всякие разговоры ненужными. Сидя спокойно около него, я ощущал, как его мирная благожелательность изливается на все мое существо.
Беспристрастная справедливость учителя явственно проявилась во время летних каникул первого учебного года в колледже. Я предвкушал целые месяцы непрерывного пребывания в Серампуре вместе с гуру.
--Ты можешь взять на себя общее управление делами ашрама,--сказал Шри Юктешвар, довольный тем энтузиазмом, с которым я появился в обители.--В твои обязанности войдет прием гостей и руководство работой других учеников.
Через две недели в ашрам был принят для обучения некто Кумар, молодой крестьянин из восточной Бенгалии. Его блестящий ум быстро завоевал привязанность учителя. В силу каких-то непостижимых соображений Шри Юштеквар стал относиться к новому обитателю ашрама без всякой критики.
--Мукунда, пусть Кумар выполняет твои обязанности. А ты займись подметанием помещений и работой на кухне.
Это распоряжение учителя последовало после того, как вновь поступивший юноша пробыл у нас месяц.
Вознесенный на гребень всевластия, Кумар установил в домашнем хозяйстве мелочную тиранию. Другие ученики молчаливо взбунтовались и приходили ко мне за получением ежедневных распоряжений. Так продолжалось. Так продолжалось три недели; и вот я услышал разговор между Кумаром и учителем:
--Мукунда невозможен!--заявил юноша.--Вы назначили меня старшим, но другие ученики ходят к нему и слушаются только его.
--Вот как раз поэтому я и послал его на кухню, а тебя в гостиную: ты мог бы понять, что достойный руководитель желает не управлять, а служить.--Сухой тон Шри Юктешвара оказался неожиданностью для Кумара.--Ты хотел положения Мукунды, но не сумел удержать его собственными заслугами. Теперь возвращайся к своей прежней работе--помогай на кухне!
После этого унизительного инцидента учитель вновь стал относиться к Кумару по-прежнему, с необъяснимой снисходительностью. Кто может разгадать тайны привязанности? В Кумаре учитель открыл для себя источник очарования; для нас же, его товарищей, Кумар этим источником не был. Хотя новый ученик стал любимцем Шри Юктешвара, я не чувствовал печали. Личные привязанности, владеющие даже великими учителями, придают богатство и сложность узору жизни. Не в моем характере копание в деталях; я искал у Шри Юктешвара нечто большее, чем внешнюю похвалу.
Однажды Кумар злобно заговорил со мною без всякой на то причины. Я был глубоко уязвлен.
--Твоя голова настолько раздулась, что вот-вот взорвется!--предостерег я его, интуитивно чувствуя правоту своих слов.--Если ты не изменишь свое поведение, тебя в один прекрасный день попросят уйти из ашрама.
Саркастически рассмеявшись, Кумар повторил мое замечание гуру, который как раз вошел в комнату. В полной уверенности, что учитель меня выбранит, я смиренно спрятался в угол.
Ответ учителя юноше оказался неожиданно холодным:
--Может быть, Мукунда и прав.
Год спустя Кумар отправился навестить дом. где прошло его детство. Он не обратил внимания на скрытое неодобрение Шри Юктешвара, который никогда не пресекал инициативу. Через несколько месяцев юноша вернулся в Серампур, и взорам явственно предстала перемена к худшему. Величавый Кумар исчез, изчезло его безмятежно сияющее лицо. Перед ним стоял ничем не примечательный крестьянин, который недавно приобрел массу дурных привычек.
Учитель вызвал меня к себе; с разбитым сердцем он констатировал тот факт, что юноша стал теперь непригоден для монастырской жизни обители.
--Мукунда, я поручаю тебе все дело: дай Кумару распоряжение завтра же покинуть обитель. Я не в состоянии сделать это!
В глазах Шри Юктешвара стояли слезы, но он быстро овладел собой:--Мальчик никогда не пал бы так низко, если бы он послушал меня и не уезжал, чтобы не оказаться в столь нежелательной компании. Он отверг мое покровительство; пусть же этот грубый мир все еще остается его учителем.
Уход Кумара не вызвал во мне никакого ликования; я печально размышлял над тем, как человек. обладающий способностью завоевать любовь учителя, смог так легко поддаться мирским приманкам. Наслаждение вином или сексом коренится к низшей природе человека; чтобы ощущать все это, не требуется тонкости восприятия. Хитрости чувств подобны вечно зеленому олеандру с его душистыми, многоцветными бутонами: каждая часть растения ядовита. Область исцеления лежит внутри, сияя там счастьем, которое люди в слепоте своей ищут в тысяче других направлении /8/.
"Острый ум--это палка о двух концах,--заметил однажды учитель о блестящем уме Кумара.--Им можно пользоваться как ножом--для созидания и для разрушения; или вырезать нарыв невежества. или отсечь себе голову. Интеллект ведет куда надо лишь после того, как разум признал неизбежность духовного закона".
Гуру охотно разделял общество учеников, мужчин и женщин, обращаясь со всеми как с детьми. Постигая равенство их душ, он не делал между ними различий, не высказывал никаких пристрастий.
"Во сне тебе неизвестно, мужчина ты или женщина,--говорил он.--Точно так же, как мужчина, не играющий женщину, не становится ею, так и душа, олицетворяющая и мужчину и женщину, не имеет пола. Душа--это невозмутимый бескачественный образ Бога".
Шри Юктешвар никогда не избегал женщин и не считал их "причиной падения". "Мужчина,--говорил он,--также искушение для женщин." Как-то я спросил учителя. почему один великий святой в древности называл женщин "дверью в ад".
--Должно быть, в ранние годы его жизни какая-то девушка стала очень серьезным препятствием для спокойствия его ума,--едко ответил гуру.--Иначе он осудил бы не женщин, а собственное несовершенство. отсутствие самообладания.
Если кто-либо из посетителей осмеливался рассказать в обители двусмысленную историю, учитель сохранял молчание и не вступал в разговор. "Не давайте лупить себя возбуждающим хлыстом прекрасного лица,--говорил он ученикам.--Как могут рабы чувств наслаждаться этим миром? Когда они погружаются в низменную грязь, они не чувствуют легких ароматов. Для человека низменных наслаждений утрачены все тончайшие аспекты распознавания".
Ученик, стремившийся освободиться от внушенных майей заблуждений, связанных с полом, получал от Шри Юктешвара терпеливые и вдумчивые ответы.
"Подобно тому, как голод, а не жадность, имеет естественное назначение, так и половой инстинкт внедрен природой единственно для продолжения рода, а не для того, чтобы зажигать неутолимые желания,--говорил он.--Уничтожайте дурные желания сейчас, иначе они останутся у вас и после того, как астральное тело отделится от своей физической оболочки. Даже, когда плоть слаба, ум должен быть постоянно на страже. Если искушение напало на вас с жестокой силой, преодолевайте его безличным анализом и неукротимой волей. Можно подчинить себе все природные страсти.
Сохраняйте свои силы, будьте подобны безбрежному океану, спокойно вбирающему в себя все впадающие реки чувств. Ежедневно возобновляемые томления чувств высасывают ваш внутренний мир. Они напоминают отверстия в резервуаре--отверстия, которые позволяют водам жизни понапрасну вытекать на бесплодную почву материализма. Сильная тяга к ненужным нам желаниям--главнейший враг человеческого счастья. Проходите в этом мире как львы, самоконтроля не позволяйте лягушкам слабости столкнуть вас с пути".
Истинно преданный Богу в конце концов освобождается от всех инстинктивных побуждений. Он преображает свою потребность человеческой привязанности в стремление лишь к Богу; такая любовь становится единственным чувством, ибо она вездесуща.
Мать Шри Юктешвара жила в той части Бенареса, которая носит название Рака Махал; как раз там я впервые посетил своего гуру. Добрая и снисходительная, она, тем не менее, была женщиной весьма решительных мнений. Однажды я стоял на балконе ее дома и наблюдал как сын и мать разговаривают друг с другом. Говоря как всегда спокойно и рассудительно, учитель пытался в чем-то убедить ее. но, очевидно, не имел успеха, ибо она жнергично трясла головой:
--Нет, нет, сын мой, теперь уходи! Твои мудрые слова не для меня, я--не твои ученики.
Шри Юктешвар повернулся и побрел прочь, не произнеся более ни слова, как ребенок. которого побранили. Я был тронут, увидя такое великое почтение к матери, независимо от ее настроения. В этом пустячном инциденте было своеобразное очарование: он по-новому освещал необычную природу моего гуру, полную внутреннего смирения и внешне несгибаемую.
Правила жизни свами не разрешают им сохранять связи после того, как они формально расторгнуты. Свами не может выполнять семейные обряды и церемонии, обязательные для главы семьи. Однако Шанкара, преобразователь древнего ордена свами, не принимал во внимание эти предприсания. После смерти своей любимой матери он сжег ее тело струями небесного огня, излившегося из его рук.
Шри Юктешвар также не обращал внимание на внешние ограничения, но делал это менее эффективно. Когда его мать скончалась, он устроил сожжение тела на берегу святой Ганги, в Бенаресе, и угостил брахманов в соответствии с древними обычаями.
Запреты шастр были предназначены для того, чтобы помочь монахам преодолеть мелкие привязки. Шанкара и Шри Юктешвар полностью погрузились всем своим существом в Безличный Дух, и они не нуждались в спасающих правилах. Иногда бывает также, что учитель намеренно игнорирует законы, чтобы утвердить превосходство своих принципов над формой и их независимостью от нее. Так, Иисус срывал колосья в день отдыха. Своим неизбежным критикам он возразил: "Суббота для человека, а не человек для субботы" /19/.
За исключением писания Шри Юктешвар читал немного. Тем не менее. он постоянно находился в курсе самых последних научных открытий и других достижений человеческого ума /20/. Блестящий собеседник, он с удовольствием обменивался взглядами на бесчисленные темы со своими гостями. Остроумие и веселый смех гуру оживляли любую дискуссию. Часто серьезный, учитель никогда не бывал мрачным. "Для того, чтобы искать Господа, люди не должны ходить с вытянутыми физиономиями" /21/,--говорил он, цитируя Библию. "Помните, что найти Бога, значит похоронить все свои печали".
Среди философов, профессоров, юристов и ученых, посещавших ашрам, многие приходили в первый раз, думая встретить ортодоксального последователя религии. Случайная высокомерная улыбка или взгляд, полный насмешливой терпимости, обнаруживали, что новые посетители рассчитывали услышать всего лишь несколько благочестивых поверхностных фраз. Но, обнаружив, что мастер способен проникать в их специальные отрасли знаний, посетителя не спешили удаляться.
Обычно гуру бывал мягок и ласков к гостям; он приветствовал их с чарующей сердечностью. Но закоренелые эгоисты иногда получали крепкую встряску. Они обнаруживали, что учитель или хранит холодное безразличие, или дает им отпор невероятной силы. Лед и железо!
Известный химик однажды окрестил оружие со Шри Юктешваром. Посетитель не допускал бытия Бога, так как наука не изобрела средств, чтобы обнаружить Его существование.
"Итак, вам никаким методом не удалось выделить Высшую Силу в своих пробирках!--Взгляд учителя был суров.--Я рекомендую вам новый эксперимент: в течение двадцати четырех часов проверяйте непрестанно ваши мысли. Тогда вас больше не удивит отсутствие Бога".
Сходную встряску получил и другой знаменитый ученый. Дело было во время его первого посещения ашрама. Когда гость повторял по памяти отрывки из "Махабхараты", Упадишад и бхашья/комментариев/ Шанкары, это заставляло вибрировать даже стропила домка.
--Но я жду, мне хочется послушать вас.--Тон Шри Юктешвара был вопросителен, как будто перед этим царило молчание. Пандит смутился.--Цитат здесь было более чем достаточно,--раздался голос учителя, заставивший меня задрожать от подавленного смеха; я сидел на корточках в углу на почтительном расстоянии от посетителя.--Какие же собственные комментарии можете вы представить, исходя из уникальности вашей отдельной жизни? Какой из священных текстов вы усвоили и сделали частью себя? Каким образом эти временные истины обновили вашу природу? Довольны ли вы, оставаясь пустой раковиной и механически повторяя слова других людей?
--Сдаюсь!--Печаль ученого была комичной.--Я не обладаю внутренним постижением.
Он понял,--и, возможно, впервые в жизни,--что правильная постановка запятой не пробудит человека от духовной летаргии.
"От этих бескровных педантов невероятно сильно разит помпой,--заметил гуру после ухода укрощенного пандита.--Они полагают, что философия--это особое, немного возбуждающее интеллектуальное упражнение. Их возвышенные мысли старательно отделены как от грубости внешнего действия, так и от суровости внутренней дисциплины!"
В другом случае учитель подчеркнул бесплодность чисто книжной учености:
"Не смешивайте понимание с обширным словарем,--заметил он.—Священное писание приносит пользу, стимулируя желание внутреннего постижения,--если оно усваивается медленно, по одному стиху за раз. Иначе постоянное интеллектуальное изучение может дать такие результаты, как тщеславие, ложная удовлетворенность, не переваренные знания..."
Шри Юктешвар рассказал об одном своем опыте в области обучения священным писаниям. Местом действия была лесная обитель в восточной бенгалии, где он наблюдал как обучает знаменитый учитель Дарбу Баллав. Его метод, и простой и трудный, обычен в древней Индии.
Дарбу Баллав собирал учеников в лесном уединении. Перед ними лежали открытые книги с текстом святой "Бхагавад Гиты". Они сосредоточенно смотрят на отрывок в течении получаса, затем закрывают глаза. Проходят еще полчаса. Учитель дает краткие пояснения. И опять ученики, не двигаясь, медитируют в течение часа. Наконец гуру говорит:
--Понимаете ли вы теперь этот стих?
--Да, господин,--решается сказать один из группы.
--Нет, не совсем. Ищите в нем духовную жизненность, которая дала словам силу возраждать Индию в течение нескольких столетий.
Еще один час прошел в молчании. Отпустив учеников, учитель обратился к Шри Юктешвару:
--Знаешь ли ты "Бхагавад Гиту"?
--Нет, господин, по-настоящему не знаю, хотя мои глаза и ум пробегали по ее страницам много раз.
--Сотни людей по-разному отвечали мне на этот вопрос!--Величайший мудрец улыбнулся моему учителю, благословляя его.--Если человек хочет выставить напоказ богатство внешней памяти, повторяя тексты писаний, разве останется время для внутреннего молчаливого погружения в глубины духа за его бесценными жемчужинами?
Шри Юктешвар направлял занятия своих учеников по тому же методу интенсивной сосредоточенности на одном пункте. "Мудрость усваивается не глазами, а всеми атомами тела,--говорил он.--Когда убежденность в истине не просто лежит в вашем мозгу, но пронизывает все ваше существо, тогда только вы в состоянии сколько-нибудь ручаться за ее значимость. Он пресекал любые тенденции, встречавшиеся у учеников, к тому, чтобы рассматривать книжную мудрость в качестве необходимого шага к духовному постижению.
"Риши заключали в одной фразе такие глубины. которые были достаточны для целых поколений ученых комментариев.--говорил учитель.--Бессчисленные противоречия в текстах существуют для ленивых умов. Что освободит быстрее, чем фраза <192>Бог<169>--это не <192>Бог<169>?"
Человеку нелегко вернуться к простоте. Слово "Бог" редко означает для интеллектуала что-то реальное; оно остается лишь ученой помпезностью. Его "я" получает удовольствие от сознания собственной эрудированности.
точно также люди, которые чересчур гордились своим общественным положением или богатством, в присутствии учителя становились более смиренными. Я помню случай, когда глава местного городского совета в приморском округе Пури попросил свидания с учителем. Этот человек был известен своей безжалостностью, и отнять у нас владение ашрамом было вполне в его власти. В разговоре с гуру я упомянул об этом факте. Однако гуру уселся с неприступным видом, и, когда посетитель явился, он даже не привстал.
Слегка взволнованный, я присел на корточки у двери. Шри Юктешвар позабыл приказать мне, чтобы я принес для чиновника стул, и последнему пришлось довольствоваться деревянным ящиком. Он, очевидно, ожидал церемониального признания своего важного положения, но этого не случилось.
Завязалась дискуссия на метафизические темы. Гость допускал многочисленные ошибки и неправильно толковал места из писаний. По мере того, как уменьшалась точность его цитирования. гнев посетителя возрастал.
--Знаете ли вы, что я занял первое место на университетских экзаменах?--Он совсем потерял рассудок и мог только кричать.
--Господин магистр, вы забыли о том, что здесь не зал вашего суда,--ответил учитель ровным голосом.--По вашим детским замечаниям нельзя предположить, чтобы ваша университетская карьера была блестящей. Но как бы там ни было, университетский диплом не имеет отношения к постижению Вед. Святых не создают целыми партиями, наподобие бухгалтеров, в течении каждого полугодия.
После неловкого молчания посетитель сердечно рассмеялся:
--Это моя первая встреча с "небесным магистратом",--сказал он. Позже он обратился с формальной просьбой, изложенной официальным языком, бывшим, вероятно, неотъемлемой частью его личности, принять его в качестве ученика-"стажера".
Учитель лично вникал во все детали, связанные с его собственностью. Неразборчивые личности под разными предлогами пытались завладеть его родовым поместьем, возбуждая против него судебные процессы. Однако Шри Юктешвар давал решительный отпор всем противникам, иногда даже, в свою очередь, прибегая к суду. Он шел на эти тягостные переживания. не желая становиться нищенствующим гуру или сделаться бременем для своих учеников.
Его финансовая независимость была одной из причин того, что мой учитель, до ужаса откровенный, не был сведущ в дипломатических ухищрениях. В противоположность учителям, вынужденным льстить своим ученикам, гуру был недоступен явному или скрытому влиянию чужого богатства. Я никогда не слышал, чтобы он просил у кого-то деньги для какой-либо цели или даже намекал на это. Обучение в обители согласно древней традиции, было бесплатно для всех учеников.
Однажды в Серампурский ашрам прибыл судебный чиновник с вызовом в суд. Ученик по имени Канам и я ввели его к учителю.
Чиновник вел себя оскорбительно:
--Вам будет полезно покинуть полумрак своей обители и подышать чистым воздухом честного суда.
Я не мог сдержаться:
--Еще одно слово оскорбления--и вы будете валяться на полу!--я приблизился с угрожающим видом.
Канам в свою очередь крикнул чиновнику:
--Негодяй! Как вы смеете кощунствовать в этом священном ашраме!
Но учитель заслонил собою обидчика:
--Не волнуйтесь из-за пустяков! Этот человек просто старательно выполняет свой долг.
Чиновник, удивленный таким неожиданным оборотом дела, почтительно пробормотал слова извинения и поспешил прочь.
Было удивительно, что учитель с такой огненной натурой мог обладать столь невозмутимым внутренним спокойствием. К нему подходит определение божьего человека, данное в Ведах: "Нежнее цветка, когда нужна доброта; сильнее молнии, когда принципы поставлены на карту". Есть такие, кто, как говорит Броунинг, "не выносят света, ибо сами они темны". Иногда кто-нибудь посторонний, раздражаясь от воображаемой обиды, бранил Шри Юктешвара. Невозмутимый гуру вежливо слушал его, исследуя в то же время самого себя, чтобы увидеть, не лежит ли в осуждении крупица истины. Подобные сцены не раз напоминали мне одно из неподражаемых замечаний учителя:
"Некоторые люди хотят вырасти за счет срубленных чужих голов".
Святого можно безошибочно узнать по его виду: он производит огромное впечатление без всяких внешних атрибутов. "Долготерпеливый лучше храброго и владеющий собой лучше завоевателя города" /22/.
Если бы мой величественный Учитель искал славы, то вполне мог бы стать императором или великим полководцем. Вместо этого он выбрал штурм тех внутренних цитаделей гнева и эгоизма, победой над которыми растет человек.
Примечание к главе 12.
/1/ Шри Юктешвар родился 10 мая 1865 года.
/2/ Юктешвар означает "единый с Богом". Слово "шри" есть классификационное различие, одно из десяти свами. Буквальный смысл этого слова--"святой"; оно является титулом, указывающим на уважение.
/3/ Буквально "направляться вместе". Самадхи--сверхсознательное состояние экстаза, в котором йог осуществляет слияние своей души с Космическим Духом.
/4/ Согласно физиологам, храп указывает на полный покой ума.
/5/ "Становясь вездесущим, йогин видит, слышит, обоняет, вкушает и осязает без помощи органов чувств", написано в "Тайтирья Араньяке". "Слепой проник взором в глубину жемчужины, безрукий продел сквозь нее нить, не имевший шеи носил ее, а безъязыкий восхволял".
/6/ В присутствии совершенного в ахинсе /непричинение вреда/ не возникает вражды ни в одном существе.
"Йога-сутра". П. 35.
/7/ Кобра быстро бросается на любой движущийся предмет, находящийся в пределах ее досягаемости. Во многих случаях при встрече с нею единственной надеждой на спасение бывает лишь полная неподвижность.
/8/ На самом деле Лахири Махасайа называл его "Прийа", подлинным именем, а не монашеским именем "Юктешвар", которое учитель при жизни Лахири Махасайя еще не носил. Здесь и в других местах книги слово "Юктешвар" употреблено для того, чтобы читатель не принял учителя за другого человека.
/9/ "Все, что вы будете просить в молитвах, верьте, что получите--и будет вам" /Ев. от Марка XI.24/.
/10/ "И один из них ударил мечом раба первосвященникова и отсек ему правое ухо".
"Тогда Иисус сказал: "Оставьте, довольно". И, коснувшись ужа его, исцелил его". /Ев. от Луки XXII. 50. 51/.
/11/ "Не давайте святым псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями. чтобы они не пожрали его и обратившись, не расстерзали вас" /Ев. от Матфея VII, 6/.
/12/ Гуру одобрял пост, как идеальный естественный метод очищения; но этот ученик слишком уж заботился о своем теле.
/13/ Он болел однажды в Кашмире, когда меня с ним не было. /См. конец гл. 21/.
/14/ Шарль Рише, лауреат Нобелевской премии по физиологии, писал следующее: "Метапсихика все еще не является официально признанной наукой. Но она идет к такому признанию В Эдинбурге я мог заявить перед сотней физиологов, что наши пять чувств не являются единственным средством познания и что иногда отрывок реального проникает в интеллект иным путем... Редкость факта не есть причина для отрицания его существования. Трудность изучения не есть основание для непонимания... Те, кто издевается над метапсихикой, как оккультной наукой, так же устыдятся, как устыдились издевавшиеся над химией из-за того, что ее поиски философского камня оказались иллюзорными... Существуют только одни принципы--и это принципы Лавуазье, Клода Бернара и Пастера: экспериментировать всегда и во всем. Итак, привет новой науке, которая должна изменить ориентацию человеческой мысли!"
/15/ Самадхи, сверхсознание.
/16/ В одной из своих лекций в Нью-Йорке Израэль Х. Левинталь указал: "Наше сознательное и подсознательное существо увенчано сверхсознанием. Много лет назад английский психолог Майерс предположил, что "скрытые глубины нашей сущности могут таить в себе как грду хлама, так и сокровища". В противоположность той психологии, которая направляет все свои исследования к подсознательному аспекту природы человека, новая психология сверхсознания сосредотачивает свое внимание на сокровищнице--на той области, которая одна лишь способна дать объяснение великим бескорыстным и героическим деяниям человека".
/17/ "Джняна", или мудрость, и "Бхакти", или преданность: суть два из главных путей к Богу.
/18/ "Человек в состоянии бодрствования совершает бесчисленные усилия, дабы испытать чувственные удовольствия; когда же весь сон органов чувств утомлен, он забывает даже и те удовольствия, которые находятся перед ним; он засыпает, чтобы насладиться отдыхом в своей душе, в своей собственной природе,--писал великий ведантист Шанкара.--Таким образом, достижение сверхчувственного блаженства чрезвычайно легко: и оно намного выше чувственных удовольствий, всегда кончающихся отвращением".
/19/ Ев. от Марка, П. 27.
/20/ При желании учитель мог моментально настроиться в унисон с умом любого человека /сила йогина упоминается в "Йога-сутре" Ш. 19/. Его способности в области человеческого разума и телепатии, равно как и природа мысли вообще. объясняются в главе 15.
/21/ Ев. от Матфея, VI, 16.
/22/ Притчи, XVI, 32.
Глава 13. "Бессонный" святой
--Пожалуйста, позвольте мне побывать в Гималаях. Я надеюсь, в тишине и одиночестве причаститься божественного присутствия.
Действительно, однажды я обратился к учителю со столь неблагодарными словами. Охваченный каким-то невообразимым заблуждением, одним из тех. которые иногда осаждают ученика, я ощутил возрастающее недовольство своими обязанностями по ашраму и занятиями в колледже. Некоторым извинением могло служить то обстоятельство, что моя просьба была высказана, когда я знал Шри Юктешвара в течение всего лишь шести месяцев и еще не ощутил полностью всего величия его личности.
--Много горцев, живущих в Гималаях, не обладают познанием Бога,--медленно и просто ответил могй гуру.--Лучше всего искать мудрость у реализованного человека, а не косной горы.
Игнорируя ясный намек наставника, что он, а не горы должны быть моим учитилем, я повторил свою просбу. Шри Юктешвар не произнес ни одного слова в ответ. Я счел его молчание согласием--сомнительное, но удобное объяснение.
Вечером в своем калькуттском моде я занялся приготовлениями к путешествию: увязав вещи в одеяло, я вспомнил, как такой же узел был расчетливо выброшен из моего чердачного окна несколько лет назад. "Интересно знать, кончится ли и это путешествие к Гималаям так же неудачно?"--невольно подумалось мне. Сейчас мой духовный подъем был высок; но еще прошлым вечером меня мучила совесть при мысли, что я оставлю своего гуру.
На следующее утро я разыскал Бехари Пандита, профессора санскрита в колледже.
--Господин, вы рассказывали мне о своей дружбе с великим учеником Лахири Махасайа. Пожалуйста, дайте мне его адрес.
--Вы имеете в виду Рам Гопад Мазумдара? Я называю его "бессоным" святым. Он всегда бодрствует, находясь в экстатическом состоянии. Его обитель находится в Ранбаджпуре, около Таракешвара.
Я поблагодарил пандита и немедленно отправился в Таракешвар. Я надеялся успокоить все свои терзания, получив от "бессонного" святого разрешение заниматься медитацией в гималайском уединении. Бехари Пандит сказал мне. что Рам Гопад достиг озарения после многих лет практики крийа-йоги в уединенных пещерах Бенгалии.
В Таракешваре я отправился к знаменитому святилищу. Индийцы относятся к нему с таким же почтением, с каким католики относятся к святыне Лурда во Франции. В Таракешваре происходили бесчисленные чудесные исцеления. Одно из них случилось с членом нашей семьи:
"Я сидела в этом храме целую неделю,--рассказывала мне как-то старшая тетя,--и, соблюдая полный пост, молилась о выздоровлении твоего дяди Шарады, страдавшего хронической болезнью. На седьмой день я обнаружила у себя в руке материализовавшуюся траву. Из ее листьев я приготовила напиток и дала его дяде. Его болезнь немедленно исчезла и никогда более не появлялась".
Я вошел в священный храм Таракешварра; алтарь представлял собой просто круглый камень. Его окружность, не имеющая ни начала ни конца, была удачно выбрана для обозначения символа Беспредельности. В Индии даже неграмотный крестьянин понимает символы, выражающие абстракции космических феноменов, и жители Запада справедливо обвиняют его в том, что он живет абстракциями.
В тот момент мое настроение было столь мрачным,что я ощутил нежелание склониться перед каменным символом. Я подумал, что Бога следует искать только в глубине души.
Оставив храм. не совершив там коленопреклонения, я быстро зашагал к окррестной деревушке Банбаджпур. Не зная точного пути, я обратился к прохожему за сведениями. Мой вопрос поверг его вв длительное раздумье.
--Дойдите до перекрестка, сверните вправо и идите вперед,--изрек он, наконец, тоном оракула.
Следуя его указаниям, я направился вдоль берегов канала. Наступила темная ночь: окраина расположенной в джунглях деревушки ожила и украсилась мигающими огоньками, раздались завывания шакалов. Свет луны был слишком слаб, чтобы освещать путь. Спотыкаясь я шагал вперед два часа.
Но вот послышались приветливые звуки колокольчиков! Это шло стадо. Мои повторные крики привлекли, наконец ко мне какого-то крестьянина.
--Я ищу Рам Гопад Бабу.
--В нашей деревне такой человек не живет,--ответил тот уверенным тоном.--Вам, наверное,дали неправильные указания.
В надежде рассеять подозрения в его уме,--я в трогательных выражениях описал мои затруднения. Собеседник пригласил меня домой и оказал радушный прием.
--Ранбаджпур далеко отсюда,--заметил он.--На перекрестке вам надо было свернуть влево, а не вправо.
Я печально подумал о том, что мой информатор представлял собой настоящую угрозу для путешественников. Подкрепившись нечищенным рисом, чечевицей и чечевичной похлебкой, картофельным карри с сырыми бананами, я отправился в небольшую хижину, примыкавшую ко двору. В отдалении слышалось пение крестьян под аккомпанемент мридангов /1/ и цимбал. Я не мог уснуть всю ночь и горячо молился о том, чтобы меня направили к живущему в уединении йогину Рам Гопаду.
Когда первые лучи солнца просочились сквозь стены моей хижины, я двинулся в Ранбаджпур. Пересекая неровные рисовые поля, я пробирался через участки сжатого риса, обходил кучи засохшей глины. Иногда мне встречались крестьяне, и каждый из них неизменно сообщал мне, что до места моего назначения осталось "всего одна кроша" /две мили/. Прошло шесть часов, и солнце уже завершило свое победоносное шествие от горизонта к зениту. Я начал чувствовать, что меня всегда будет отделять от Ранбаджпура одна лишь кроша.
В середине дня я все еще находился в мире бесконечных рисовых полей. Невозможно было спастись от зноя, изливающегося с неутолимого неба, и я был близок к обмороку. Вдруг я увидел, что ко мне легкой походкой приближается какой-то человек. Я едва осмелился пробормотать свой обычный вопрос, ожидая услышать все тот же монотонный ответ: "Только одна кроша".
Незнакомец остановился передо мною: невысокий и стройный, он производил впечатление обычного человека, если не считать необычных черных и пронизывающих глаз.
--Я собираюсь уходить из Ранбаджпура, но ваше намерение было хорошим, и я ждал вас.--Он погрозил пальцем, перед моей изумленной физиономией.--Неужели вы думаете, что вы могли попасть ко мне без предупреждения? Профессор Бехари не имел права давать мой адрес вам.
Поняв, что называть себя этому учителю было бы лишь ненужным пустословием, я стоял, не говоря ни слова. немного уязвленный таким приемом. Неожиданно он задал мне следующий вопрос:
--Скажите, где, по-вашему, находится Бог?
--Конечно, во мне и во всем!--Несомненно, мое смущение было заметным.
--Он вездесущ, не так ли?--усмехнулся святой.--Но почему же тогда, молодой господин, вы вчера не преклонили колен перед Беспредельным в форме каменного символа в храме Таракешвара? /2/ Ваша гордость навлекла на вас наказание в виде неверного указания прохожего, которого не беспокоило уточнение разницы между правым и левым. Да и сегодня вы еще чувствуете последствия.
Я чистосердечно согласился с его словами, пораженный таким вездесущим оком в этом неприметном теле. Йогин излучал целительную силу: я внезапно почувствовал себя освеженным посреди знойного поля.
--Преданный ученик склонен думать, что его путь к Богу является единственным--сказал он.--Несомненно, как говорил нам Лахири Махасайа, йога, при помощи которой мы находим божественное начало внутри нас, является высочайшим путем. Но, открывая Бога внутри, мы скоро увидим Его и во внешнем мире.
Святилища в Таракешваре и в других местах заслуживают почитания, как ядра, центры духовной силы.--Строгость святого исчезла, его глаза смягчились сочувствием. Он похлопал меня по плечу:
--Молодой йогин, я вижу, что вы убежали от своего учителя. Но у него есть все. что вам нужно, и вам необходимо вернуться к нему.--Он прибавил:--Горы не могут быть вашим гуру.
Как раз эту мысль Шри Юктешвар высказал двумя днями раньше.
--Учителя не подвержены какому-то неумолимому космическому закону, ограничивающему их место жительства,--собеседник иронически взглянул на меня.--Гималаи и Тибет не обладают монополией на святых. То, что человек не мог найти внутри, он не найдет и во внешнем мире, куда бы при этом не переносилось его тело. Но как только подвижник пожелает идти за духовным озарением даже на край света, около него сейчас же появляется его гуру.
Я молча согласился с этими словами, припомнив свою молитву в ашраме Бенаресе, за которой последовала встреча со Шри Юктешваром в людном переулке.
--Есть ли у вас возможность иметь небольшую комнату, где вы могли бы закрыть дверь и остаться в одиночестве?
--Да,--отвечал я, заметив, что святой с необыкновенной быстротой переходит от общих положений к частностям.
--Тогда это и есть ваша пещера,--йогин одарил меня полным просветления взглядом, которого я никогда с тех пор не забывал.--Это и есть ваша священная гора. Именно там вы найдете царство Божие.
Эти простые слова в один миг угасили мою многолетнюю страсть к Гималаям. На выжженном рисовом поле я пробудился от грез о горах и вечных снегах.
--Молодой господин, ваша божественная жажда заслуживает похвалы. Я чувствую к вам большую любовь.
С этими словами Рам Гопад взял меня за руку и повел к маленькой деревушке, расположенной на очищенном от зарослей месте. Домики были крыты кокосовыми листьями, входные двери по деревенски украшены свежими тропическими цветами.
Святой усадил меня на бамбуковый помост, в тени перед его небольшой хижиной. Он дал мне выпить подслащенного лимонного сока, а затем протянул кусок неочищенного сахара. Мы вощли во двор и уселись в позе "лотос". Прошло четыре часа медитации. Я открыл глаза и увидел, что освещенная луной фигура йогина все еще остается неподвижной. Когда я настойчиво внушал своему желудку, что не единым хлебом жив человек, Рам Гопад встал со своего места.
--Я вижу, вы проголодались,--сказал он.--Ужин скоро будет готов.
Он раздул огонь в глиняном очаге, стоявшем во дворе, и вскоре мы ели рис идхол на широких листьях банана. Мой хозяин из учтивости отказался от моей помощи в приготовлении пищи. "Гость--это сам Бог",--гласит индийская пословица, и это правило ревностно исполняется с незапамятных времен. Впоследствии, во время моих странствий по всему миру, я с большой радостью увидел во многих такое же уважение. У горожанина острие гостеприимства притупляется, так как ему приходится в избытке видеть незнакомые лица.
Все мирские заботы, казалось, отошли в невообразимую даль, когда я сел на корточках около йогина в уединении крошечной деревеньки в джунглях. Комната таинственно освещалась мягким светом. Рам Гопад устроил для меня на полу ложе из нескольких рваных одеял, а сам уселся на подстилке из соломы. Переполненный его духовным магнетизмом, я рискнул обратиться с просьбой:
--Господин, почему вы не даруете мне самадхи?
--Дорогой мой, я был бы рад передать вам соприкосновение с Божественным, но я не должен делать этого.--Святой устремил на меня вор полузакртых глаз.--Ваш учитель скоро одарит вас этим переживанием. Пока же ваше тело еще не настроено должным образом. Как небольшая электрическая лампочка перегорает при сильном напряжении, так и ваши нервы не готовы для космических токов. Если бы я и дал вам сейчас пережить экстаз Беспредельности, вы бы сгорели, как если бы каждая клетка вашего тела была охвачена пламенем.
--Вы просите у меня озарения,--задумчиво продолжал йогин,--а я раздумываю: разве такая незначительная личность, как я, медитирующий столь немного,--разве я смог угодить Богу. разве я могу в конечном счете представлять собою какую бы то ни было ценность в Его глазах.
--Господин, но разве вы не искали Бога всем сердцем своим в течение долгого времени?
--Я сделал лишь немного. Бехари, должно быть, рассказал вам кое-что из моей жизни. Двадцать лет я провел в тайном гроте, медитируя по восемнадцать часов в день. Затем я удалился в еще менее доступную пещеру и находился там двадцать пять лет, оставалясь в состоянии йоги по двадцать часов ежедневно. Мне не нужен был сон, ибо я всегда вместе с Богом. Мое тело лучше отдыхало при полном спокойствии сверхсознания, чем оно могло бы отдохнуть при несовершенном успокоении во время обычного подсознательного сна.
Во время сна мускулы расслабляются, но сердце, легкие и сосудистая система работают непрестанно. Они не имеют отдыха. А во время переживания сверхсознания все внутренние органы остаются в состоянии приостановленной жизнедеятельности, электризуясь космической энергией. Таким образом я избавился от необходимости спать, и это продолжается в течение многих лет. Придет время, когда и вы сможете обходиться без сна,--заключил он свое объяснение.
--Боже мой, вы медитировали так долго, и вы все еще не уверены в милости Бога!--проговорил я с удивлением.--Что же тогда остается делать нам, бедным смертным?
--Но разве вы не видите, дорогой мой юноша, что Бог--это сама Вечность? Считать, что человек в состоянии полностью познать Его за сорок пять лет медитации--это довольно смелое предположение. Однако Бабаджи уверяет нас, что даже кратковременная медитация спасает нас от пожирающего страха смерти и посмертных состояний. Не фиксируйте свой идеал на вершине холма, тянитесь к звезде невыразимых высот. Если вы будете усиленно работать, вы дойдете до таких высот.
Подавленный такой перспективой, я попросил у него дальнейших разъяснений. Он поведал чудесную повесть о своей первой встрече с Бабаджи--гуру Лахири Махасайа /3/. Около полуночи Рам Гопад погрузился в безмолвие, а я улегся на свои одеяла. Закрыв глаза, я увидел вспышки молний, обширное пространство внутри меня казалось заполненным расплавленным светом. Открыв глаза, я видел то же самое сверкающее сияние. Комната стала как бы частью Бесконечного, которое я видел своим внутренним зрением.
--Почему вы не спите?--спросил йогин.
--Господин, как можно мне заснуть, когда вокруг меня сверкают молнии даже тогда, когда я закрываю глаза.
--Это переживание благословенно: духовные излучения увидеть нелегко.--Рам Гопад прибавил несколько приветливых слов.
На рассвете он дал мне сахара и сказал, что мне надо уходить. Мне не хотелось прощаться с ним. и слезы покатились по моим щекам.
--Я не отпущу вас с пустыми руками,--нежно произнес йогин.--Я что-нибудь сделаю для вас.
Он улыбнулся и пристально взглянул на меня.
Я как будто врос в землю. Через мои зрачки полился поток блаженства и внезапно я ощутил, что исцелился от боли в спине, которая мучила меня временами уже несколько лет.
Чувствуя себя обновленным, погрузившись в океан сверкающей радости, я более не плакал. Коснувшись ног Рам Гопада, я зашагал через джунгли; миновав тропические заросли и многочисленные рисовые поля, я достиг Таракешвара.
Там я вторично совершил паломничество к знаменитому святилищу и пал ниц перед алтарем. Круглый камень начал расширяться перед моим внутренним взором и наконец охватил все космические сферы: круг за кругом, область за областью оказывались пропитанными божественным. Через час я удачно сел на Калькуттский поезд. Мои скитания закончились, таким образом, не среди возвышенных вершин, а у подножия гигантской личности моего учителя.
Примечание к главе 13
/1/ Особые барабаны для ударов руками, употребляются только в девоционной музыке.
/2/ "Человек, который ничему не поклоняется, никогда не сможет вынести бремя самого себя",--сказал Достоевский в "Бесах".
/3/ См. последние разделы главы 33.
Глава 14. Переживание космического сознания
--Я здесь, гуруджи!--Выражение стыда на моем лице красноречиво говорило о мое состоянии.
--Тогда пойдем на кухню и поищем что-нибудь поесть.
Шри Юктешвар обратился ко мне так же естественно, как если бы нас разделяли не дни, а часы.
--Учитель, я, должно быть, расстроил вас своим неожиданным отъездом отсюда, где у меня есть свои обязанности; я думал, что вы, возможно, сердитесь на меня.
--Нет, конечно, нет! Гнев возникает только из-за несбывшихся желаний. Я ничего не жду от других, поэтому ничьи действия не в состоянии противоречить моим желаниям. Я не использую тебя в личных целях; я счастлив только тогда, когда ты испытываешь подлинное счастье.
--Господин, иногда мы слышали о божественной любви, как о чем-то неопределенном; но сегодня я, по-истине, получил наглядный ее пример от вашей ангельской личности! В этом мире даже отец с трудом прощает своего сына, если последний без предупреждения оставляет дела. Но у вас нет ни малейшего недовольства, хотя оставленные мною неоконченные дела должны были причинить вам много неудобств.
Мы посмотрели в глаза друг другу; там блестели слезы. Меня поглотила волна блаженства; я осознал, что Господь в форме моего гуру расширил малые старания моего сердца до обширных пространств космической любви.
Прошло несколько дней, и я как-то направился в пустую комнату, где обычно сидел учитель, намереваясь заняться медитацией. Но непослушные мысли не разделяли этого похвального намерения и рассыпались в стороны, как птицы перед охотником.
--Мукунда!-- вдруг прозвучал с отдаленного балкона голос Шри Юктешвара.
Я почувствовал себя таким же непокорным, как мои мысли. "Учитель всегда заставляет меня медитировать,--пробормотал я про себя,--и он не должен меня беспокоить, когда ему известно, почему я вошел в его комнату!"
Учитель опять позвал меня, но я упрямо хранил молчание. Голос учителя прозвучал в третий раз, и в тоне его послышался упрек.
--Господин, я медитирую,--протестующе откликнулся я.
--Я знаю, как ты медитируешь,--прикрикнул на меня учитель,--когда ум твой разлетается в стороны подобно листьям в бурю! Иди сюда ко мне!
Подавленный, видя, что учитель проник в мою душу, я печально направилься в его сторону.
--Бедный мальчик, горы не смогли дать тебе того, что ты хотел,--ласково произнес учитель успокаивающим голосом. Его взор казался бездонным.--Следует исполнить желание твоего сердца.
Шри Юктешвар редко говорил загадками, и я ощутил недоумение. он тихонько ударил меня в грудь над сердцем.
Мое тело сделалось неподвижным, оно как бы вросло в землю. Я ощутил, как какой-то гигантский магнит вытянул дыхание из моей груди. Душа и ум внезапно освободились от оков физической оболочки и устремились наружу через каждую пору тела, подобно жидкому всепроникающему свету. Тело мое казалось мертвым, но в интенсивном сознании я чувствовал, что никогда раньше не жил более полной жизнью. Мое чувство тождества не было ограничено телом, оно простиралось на окружающие меня атомы. Люди, шагающие по отдаленным улицам, казалось, только передвигались по периферии моей собственной личности. Корни деревьев и других растений казались видными в земле, ставшей прозрачной, хотя и слегка туманной. Я различал внутреннее течение их соков.
Передо мной простирается ясная панорама окрестности: обычное фронтальное зрение преобразилось в огромный сферический обзор, открытый одновременно всем восприятиям. Задней частью моей головы я видел людей, идущих далеко по Рай Гхат Лейн; я также видел лениво приближающуюся корову. Когда она подошла к открытым воротам ашрама, я стал воспринимать ее как будто своими двумя физическими глазами; но и после того, как она скрылась за кирпичной стеной двора, я видел ее все также ясно.
Все объекты внутри моего панорамного взора дрожали и вибрировали, напоминая быстро движущиеся образы кинематографа. Мое тело и тело учителя, окруженный колоннами двор, комната, мебель и пол, деревья, солнечный свет,--все окружающее непрерывно трепетало до тех пор, пока не растворилось в светящемся океане,--точно также, как кристалл сахара, опущенный в стакан с водой, растворяется при помешивании. Объединяющий свет изменился, материализуясь в формах, и его метаморфозы раскрывали творческое действие закона причин и следствий.
Океаническая радость вспыхнула на спокойных, бесконечных берегах моей души. Я постиг, что Дух Божий--это неистощимое Блаженство, а Его тело--бесчисленные ткани света. Растущая внутри меня слава охватывала города, континенты, всю землю, солнечную и звездную системы, далекие туманности и плавающие в пространстве вселенные. Весь космос излучал мягкий свет, мерцая в бесконечности моего существа, подобно далекому городу в ночи. Яркость света слегка уменьшалось за пределами резко очерченных краев глобуса, но и за краями самых далеких сфер я видел нежное, не уменьшающееся сияние. Оно было неописуемо тонким, а планетарные системы представлялись сформированными из более плотного света.
Божественная дисперсия лучей, изливающихся из Вечного Источника, сверкающая во всех галактиках, преображалась в неизгладимые ауры. Вновь и вновь видел я, как творческие лучи сгущались в созвездия, а затем опять растворялись в полосы прозрачного света. В ритмических повторениях секстильоны миров переходили в прозрачный блеск, затем огонь становился теплым.
Я познал центр небес, как точку интуитивного постижения в моем сердце. Сверкающее великолепие излучалось из моего центра в каждую частицу вселенной. Амрита блаженства. нектар бессмертия проходили через меня, как пульсирующая ртуть. Я слышал звучание творческого Гласа Бога, звук АУМ /1/, вибрацию Космического перводвигателя.
Внезапно дыхание возвратилось в мои легкие, охваченные почти невыносимым разочарованием, и я понял, что состояние бесконечности, погружения в необъятное ушло. опять я был ограничен унизительной клеткой тела, к которой не так то легко приспособиться Духу. Как блудный сын, я ушел из своего макрокосмического дома и вновь заключил себя в узком микрокосмосе.
Подле меня неподвижно стоял гуру; я бросился к его святым ногам в знак благодарности за дарование им переживание космического сознания, которого я так долго и страстно добивался.
Он поднял меня и спокойно промолвил:
--Ты не должен чрезмерно упиваться экстазом. Для тебя в мире еще много работы. Идем,подметем на балконе пол, а затем прогуляемся по берегу Ганги.
Я взялся за метлу. Мне было понятно, что учитель передает мне секрет уравновешенной жизни. Душа должна парить над космическими безднами в то время, как тело исполняет свои ежедневные обязанности.
Когда спустя некоторое время мы с учителем вышли на прогулку, я все еще был погружен в невыразимое состояние восторга. Я видел наши тела в форме двух астральных образов, они двигались по дороге вдоль реки, сущностью которой был чистый свет.
--Это Дух Божий, который активно поддерживает каждую форму и силу во Вселенной и который, тем не менее, пребывает, трансцендентный и далекий, в блаженной несотворимой пустоте, по ту сторону миров вибрирующих феноменов /2/,--объяснил учитель.--И те, кто достигал на земле самопознания, ведут такое же двойное существование. Старательно выполняя свою работу в нашем мире с полным осознанием, они все же поглощены красотою мира внутреннего.
--Господь сотворил всех людей из внутренней радости Своего Бытия. Хотя они тягостно стиснуты телом, тем не менее, Бог ожидает, что люди, сотворенные по Его образу в конце концов поднимутся над всеми чувственными отождествлениями и вновь соединяться с Ним".
Это космическое видение было для меня большим уроком. Ежедневно успокаивая свои мысли, я смог освободиться от ошибочного убеждения в том, что мое тело--это масса мускулов и костей, двигающая по материальной почве. Я увидел, что дыхание и беспокойный ум подобны штормам, вихри которых творят из океана света волны материальных форм--небо, землю, людей, животных, птиц, деревья. Невозможно получить восприятие Беспредельности, как Единого Света, иным путем, кроме успокоения этих бурных вихрей.
Всегда, когда мне удавалось успокоить эти естественные источники беспокойства, я видел, как множественные волны творения сливались в одно сверкающее море; так же волны в океане спокойно угасают после урагана.
Учитель одаряет ученика божественным переживанием космического сознания, когда последний укрепил свой ум при помощи медитации до такой степени, что его не потрясут гигантские просторы. Одна лишь интеллектуальная готовность или открытый ум не являются достаточным условием. Только надлежащее расширение сознания практикой и преданной бхакти могут приготовить человека к принятию освобождающего потрясения Вездесущим Бытием.
Искренне преданный ученик с естественной неизбежностью получает это божественное переживание. Интенсивное стремление начинает притягивать его к Богу с непреодолимой силой. Господь, как Космическое Видение, притягивается этим магнетическим рвением до уровня сознания ищущего.
Впоследствие я написал стихотворение "Самадхи", которое читатель найдет ниже. В нем я пытался передать хоть какой-то отблеск славы этого божественного переживания.
Исчезли завесы света и тени,
Рассеялся туман печали,
Уплыли прочь все просветы мимолетной радости,
Исчез туманный чувственный мираж.
Исчезли любовь и ненависть, здоровье и болезнь--жизнь и смерть,
Эти ложные тени на экране двойственности.
Утихла буря майи, успокоенная магническим жезлом глубокой интуиции,
Грезы пробуждения, сон и глубокая турия; /3/
Настоящее прошлое, будущее--теперь не для меня;
Но всегда в настоящем.
Я--везде, я вездесущ, всепроникающий, я.
Планеты и звезды, звездная пыль, земля,
Взрывы вулканов конца света
Огненная печь, где творятся формы,
Ледники безмолвных лучей, пылающие потоки электронов.
Мысли всех людей--бывших, настоящих, приходящих,
Каждая травинка, я сам и все человечество.
Каждая частица вселенной пыли,
Гнев, жадность, добро и зло, спасение и чувственность--
Я поглощаю все, я преображаю все
В безбрежный окенан крови моего собственного Единого! Тлеющая радость, раздуваемая медитацией,
Ослепляющая мои глаза, полные слез,
Вспыхнула бессмертным пламенем блаженства,
Которое поглотило мои слезы, мою форму, всего меня.
Ты--это Я, я--это Ты.
Знание, Познающий и Познаваемое есть одно.
Успокоившаяся нерушимая вибрация,
Вечная жизнь, вечно новый мир.
О, наслаждение, превосходящее любое ожидание. любое воображение! О, блаженство самадхи!
Это не бессознательность,
Это не одурманивание без возврата по желанию,
Самадхи лишь раздвигает область моего сознанияъ
За границы смертной формы
До самых далеких далеких границ Вечности,
Где я--Космическое Море.
Взираю на ничтожное "я", плавающее во Мне,
Слышны живые шепоты атомов,
темная земля, горы, долины и текучие воды,
Колеблющиеся моря, испаряясь, переходят в туманности.
Дуновение АУМ на пары открывает завесы их чуда.
АУМ развевает виденья, открывая волшебно вуаль
Разкрываются бездны океанов, сверкающих электронов,
Пока не прогремит последний удар космического барабана /4/
И более плотные огни не исчезнут в вечных лучах
Всепроникающего блаженства.
Я пришел из радости, для нее живу
и в священной радости растворяюсь.
Океан мысли! Я пью все волны творений;
Поднимаются вверх четыре завесы:
Твердое, жидкое, газы и свет--
Я во всем, я вступаю в великое Я.
Ушли навсегда живые и быстрые тени смертной памяти;
На небе души моей нет ни облачка--ни внизу, ни впереди, ни надо мной;
Вечность и я--одно, один единый луч.
Крошечный пузырек смеха--и вот Я
Стало морем самой радости.
***
Шри Юктешвар научил меня вызывать по своей воле это блаженство, блаженное переживание, а также показал, как передавать его другим людям /5/, когда их интуитивные каналы достигли должного развития.
Месяцами я не выходил из самадхи, постигая, почему Упанишады называют Бога"раша", т. е. "сладчайший, всепривлекательный". И однажды утром я обратился к учетелю с вопросом:
--Господин, я хочу знать, когда я найду Бога.
--Ты нашел Его.
--Нет, господин, я не думаю так!
Мой гуру улыбнулся:
--Я уверен, что ты не ожидаешь встретить некую почтенную Личность, украшающую собой трон в каком-либо стерильно чистом уголке космоса! Однако. я вижу, ты воображаешь, что обладание чудесными силами--есть знание Бога. Нет. Человек может покорить всю Вселенную--и все же Бог окажется для него неуловимым. Духовные достижения измеряются не внешними силами, но единственно глубиной блаженства в медитации.
"Бог--вечно новая радость. Он неистощим; и по мере того, как ты будешь продолжать медитации в течение многих лет, Он будет обманывать тебя с бесконечной изобретательностью. Подобно тебе, подвижники, нашедшие путь к Богу, никогда не мечтают о том, чтобы променять Его на иной источник счастья; Он выше даже мысли о сравнении.
Как быстро устаем мы от земных радостей! Желание материальных предметов бесконечно: человек никогда не бывает полностью удовлетворен, он преследует одну цель за другой. И вот это--"что-нибудь еще", которое он ищет,--и есть Господь, и только Он может даровать человекук вечную радость.
Стремления ко внешним предметам удаляют нас от Эдема внутри; они предлагают ложные удовольствия, которые только выдают себя за душевное счастье. Потерянный рай легко обрести вновь благодаря божественной медитации. Так как Бог--неоценимая, Вечная Новизна. Он никогда не утомляет нас; можем ли мы пресытиться блаженством, упоительно меняющемуся в веках?
--теперь я понимаю, госпоодин, почему святые называют Господа бездонным. Даже бессмертия мало, чтобы оценить Его.
--Это верно. Но Он все же близок к нам и мил. После того, как при помощи крийа-йоги ум очищен от чувственных преград, медитации приносят двоякое доказательство существования бога. Вечно новая радость с очевидностью свидетельствует о Его существовании, и она убеждает в этом даже самые атомы нашего тела. И также в медитации человек находит Его неустанное водительство, Его необходимую помощь в любом затруднении.
--Я вижу, гуруджи, что вы разрешили все мои проблемы,--бллагодарно улыбнулся я.--теперь я в самом деле понимаю, что нашел Бога, ибо когда бы не возвращалась подсознательно радость медитации в обычной жизни, я всегда неуловимо направлялся по верному пути во всем. даже в мелочах.
--Жизнь человека окутана печалью до тех пор, пока он не узнает, как прийти к гармонии с Богом. с Божественной Волей; этот "правильный курс" часто бывае6т тягостным для эгопстического интеллекта,--сказал учитель.--Только Бог дает безошибочные советы; ибо кто, как не Он несет бремя вселенной.
Примечания к главе 14.
/1/ "В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог". /Ев. от Иоанна 1,1/.
/2/ "Ибо Отец и не судит никого, но весь суд отдал Сыну" /Ев. от Иоанна V, 22/.
"Бога не видел никто, никогда, Единородный Сын Сущий в недре Отчем, Он явил" /Ев. от Иоанна 1,18/.
"В Боге... создавшем все Иисусом Христом" /Посл. к Ефесянам Ш, 9/.
"Верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сил сотворит, потому что Я к Отцу Моему иду" /Иоанна, XIV, 12/.
"Утешитель же, Дух Святой, которого пошлет Отец во Имя Мое. научит вас всему и напомнит вам все. ято Я говорил вам" /Ионанн, XIV, 26/.
Эти слова Библии касаются троичной природы Бога, как Отца, Сына, Святого Духа /Сат, Тат, Аум индийских писаний/. Бог-Отец есть Абсолют. Непроявленный, существующий над вибрационным творением.
Бог-Сын есть Христово Сознание, Брахма, или Кутастха Чайтанья, существующее внутри вибрационного творения. Это Христово Сознание есть "единородный" или единственное отражение Песотворенного Бесконечного.
Внешнее проявление Вездесущего Христова Сознания, его "свидетель" /"Откровение, Ш, 14/, есть АУМ. , Слово Святого Духа: невидимая божественная сила, единственный деятель, единственная причинная и действующщая сила, которая поддерживает все творение своими вибрациями. АУМ, блаженное утешение, слышится в медитации и открывает подвижнику конечную истину, приводя "все вещи в память".
/3/ Состояние глубокого сна без сновидений, сверхсознание.
/4/ АУМ, Слово, или творческая вибрация, которая дает внешнее проявление всему творению.
/5/ Я передал Космическое Видение многим крийа-йогаинам на Востоке и Западе. Один из них, мистер Джеймс Дж. Линн, показан в состоянии самадхи на фотографии, приведенной в этой книге.
стр. 147.
Глава 15. Кража цветной капусты.
--Вот подарок для вас, учитель! Я своими руками посадил эти шесть кочанов цветной капусты и следил за их ростом с нежностью матери, которая нянчит ребенка.
С этими словами я подал корзину с овощами, украшенную, согласно обычаю, цветами.
--Спасибо!--тепло и благодарно улыбнулся Шри Юктешвар.--Пожалуйста. положи их в своей комнате, они понадобятся завтра для специального обеда.
Я только что прибыл из Пури, чтобы провести с гуру летние каникулы в его обители на берегу моря. Это приветливое небольшое двухэтажное строение, возведенное учителем и его учениками, обращенное в сторону Бенгальского залива.
Рано утром я проснулся, освеженный соленым морским бризом и тихой прелестью ашрама. Слышался мелодичный голос гуру; взглянув на свои драгоценные кочаны цветной капусты, я заботливо стпрятал их под кровать.
--Пройдемся по берегу,--раздался голос учителя. Я и несколько молодых учеников последователи за ним беспорядочной группой, и гуру взглянул на нас с мягкой укоризной.
--Когда наши западные братья гуляют, они обычно гордятся общим порядком. Ну-ка, станьте, пожалуйста, в два ряда, идите в ногу.--Шри Юктешвар наблюдал за тем, как мы выполняем его приказ, а потом запел: "Дети шагают взад и вперед в маленьком ряду".
Я мог лишь восхищаться легкостью и быстройтой, с которыми учитель шел вместе со своими юными учениками.
--Стойте!--Глаза гуру встретились с моими.--Не забыл ли ты запереть заднюю дверь обители?
--Думаю, что нет, господин.
Шри Юктешвар немного помолчал, скрыв на устах улыбку.
--Нет, ты забыл это сделать,--сказал он наконец.--Созерзание божественного не может служить извинением беззаботности в материальном мире. Ты пренебрег своими обязанностями по охране ашрама, и тебя нужнонаказать.
Затем он прибавил:
--Сколько вместо шести кочанов цветной капусты у тебя останется только пять.
Эти слова показались мне непонятной шуткой. Затем по команде учителя мы повернули и зашагали назад, пока не приблизились к обители.
--Погодите немного. Мукунда, посмотри через ограду налево. Наблюдай за дорогой. Вскоре там появится человек; он-то и будет орудием твоего наказания.
Я скрыл огорчение при этих непонятных мне замечаниях. Скоро на дороге появился какой-то крестьянин, он приплясывал и, размахивая руками, бессмысленно жестикулировал. Я не мог оторвать глаз от забавного зрелица, почти парализованный любопытством. Когда этот человек достиг поворота, Шри Юктешвар сказал: "Сейчас он вернется".
Крестьянин сразу же изменил свое движение, направившись ко внутренней стороне ашрама. Он перешел посыпанную гравием дорожку и вошел в дом через боковую дверь, которую я оставил незапертой, как и говорил гуру. Вскоре человек выскочил назад, держа в руке один из моих драгоценных кочанов. Теперь он зашагал по дороге вполне нормально, проникнувшись достоинством обладания.
Развернувшийся фарс, в котором я играл роль обманутой жертвы, был, однако, не слишком уж потрясающим, и я, исполнившись негодования, бросился вдогонку. Но уже на полпути к дороге я услышал голос учителя. Все тело его тряслось от хохота.
--Этот пьяный бедняга так жаждал цветной капусты,--объяснил он в промежутке между взрывами веселья.--Я подумал, что будет неплохо, если он возьмет один из твоих кочанов, которые так плохо хранятся.
Я бросился в комнату и обнаружил, что вор, очевидно, одержимый страстью к овощам, оставил нетронутыми мои золотые кольца, часы и деньги: все это открыто лежало на одеяле. Вместо того, чтобы взять действительно ценные вещи, он залез под кровать, где стояла корзина с кочанами, совершенно скрытая от случайного взора, и завладел предметом своего пламенного желания.
Вечером я попросил Шри Юктешвара объяснить этот случай, предполагая в нем какой-то особый смысл. Учитель медленно покачал головой:
--В один прекрасный день ты и сам поймешь его. Вскоре наука откроет множество таких скрытых законов.
Когда несколько лет спустя перед изумленным миром открылись чудеса радио, я вспомнил предсказание учителя. Были уничтожены тысячелетние представления о времени и пространстве; теперь не существовало такого дома, в который не могли бы войти Лондон или Калькутта. Это неоспоримое доказательство одного из аспектов вездесущей природы человека расширило горизонт даже самого тупого ума.
"Загадку" комедии с цветной капустой легко можно понять, проведя аналогию с радио. Мой гуру был совершенным "радио-человеком". Мысли--это ни что иное, как тончайшие вибрации, движущиеся в эфире. И подобно правильно настроенному приемнику, который выбирает нужную музыкальную мелодию из тысячи других программ, льющихся по всем направлениям, Шри Юктешвар мог ощутить и воспринять определенную навязчивую мысль /в данном случае это была мысль полупьяного прохожего, мечтавшего о цветной капусте/ из бесчисленного потока мыслей, испускаемых человеческими умами во всем мире.
И как только учитель, гулявший тогда с нами по берегу, осознал это простое желание крестьянина, он пожелал удовлетворить его. Божественный взор Шри Юктешвара увидел, как этот человек плясал на дороге, еще до того, как он предстал перед взорами учеников. То обстоятельство. что я забыл запереть дверь ашрама, дало учителю удобный повод лишить меня одного из моих драгоценных овощей.
После того, как Шри Юктешвар проявил свойства приемника, он стал действовать своей могучей волей как передаточное устройство /2/. В этой роли он успешно заставил крестьянина изменить направление своего движения. войти в одну из комнат и взять единственный кочан цветной капусты.
Интуиция--это водитель души; она естественно проявляется у человека в те мгновения. когда ум его спокоен. Почти каждому знакомо переживание необъяснимо правильного "толчка" или точной передачи своих мыслей другому человеку.
Человеческий ум, свободный от внешних раздражений и постоянных внутренних беспокойств, получает способность совершать через антенну интуиции все функции сложных радиоприборов: передачу и прием мыслей, равно как и выключение тех или иных, для енго нежелательных. Как мощность радиотрансляционной станции зависит от силы потребляемого электрического тока, так и эффективность человеческой радиосистемы соответствует уровню силы воли данного индивида.
Все мысли вечно вибрируют в космосе. При помощи глубокого сосредоточения учитель способен открыть мысли любого человека, независимо от того, жив он или умер. Мысли имеют вселенские, а не индивидуальные корни: истину нельзя создать, ее можно только постигнуть. Любая ошибочная мысль человека является следствием несовершенства его способности различения, и это несовершенство может быть значительным или небольшим. Цель науки йоги состоить в том, чтобы успокоить ум, дабы последний без искажений мог слышать безошибочный совет Внутреннего Голоса.
Радио и телевидение в одно мгновенье переносят звуки и образы находящихся далеко людей к домашним очагам миллионов. Это первый слабый намек науки на то, что человек--не что иное, как все воспринимающий дух. Не тело, ограниченное местом в пространстве, вездесущая душа, порабощаемая самым варварским образом, собственным эго.
"Могут появиться и другие странные и удивител